sfw
nsfw
Истории

story

Подписчиков:
2705
Постов:
11766

Сонг-фикшн: Сельский туалет (Сектор Газа)

Я делаю литературно-музыкальный проект "Сонг-фикшн", где по мотивам текстов песен пишу рассказ. В этот раз я взялся за "Сельский туалет" Сектора Газа и перенес свое видение этой прекрасной истории в видео формат. Любителям попаданцев и железной руки должно понравится (мягкий знак не поставил, чтобы привлечь внимание к посту). Есть отсылки к Древнему Риму и биологии птиц.

Невиновный, гл2, Сорванная боль

Отовсюду доносились сдавленные стоны. Паралич давно прошел, но боль всё усиливалась. Она не походила на то, как должны ныть синяки и ссадины, самое страшное, чем могла им грозить их транспортировка в пыточную. Но даже Насвер, боец, перенесший не одно ранение, прошедший бои с жрецами Гельмента, едва мог сдерживать крик боли. Она до судорог крутила мышцы, волнами накатывалась на них, едва не доводя до шока, лишая сил и воли к сопротивлению пуще железных оков. Казалось, мучения причиняло все — прикосновения «доспехов», одежда на коже и даже воздух, который они вдыхали. Но ничто не бесконечно, и эта боль в том числе. Пока сознание несчастных пылало, а реальность находилась за гранью восприятия, стальные прислужники Рентагов устраивали их тела в «комфортабельных» устройствах. И приходили в себя гости уже накрепко привязанными и зафиксированными, вполне осознавая, что страдания вернутся сторицей. Вялое шевеление довольно скоро сменилось сначала тихими, а потом всё более громкими возмущениями и руганью. Благо, им никто не запрещал кричать. Пока что.
— Твари! Уроды рогатые!
— За что? Что мы вам сделали?!
— Гельментовы отродья! А я говорил…
— Выпустите меня!
— Сколько вам заплатили? Я заплачу столько же, нет, вдвое больше, только отпустите меня!
Не все решили открыто показывать свои эмоции. Двое хранили относительное спокойствие. Насвер и, что неожиданно, Изана, шепчущая проклятья под нос, но чей взгляд выдавал холодный интерес к сцене. Как будто не она была подвешена за руки и ноги над полной свежими углями жаровней. Отставной адмирал тем временем, все сильнее ощущал тяжесть в груди, перераставшую в нечто, чего он давно боялся. Сердце заходилось в бешеном ритме, грозя сорваться.
Но прислушиваться к своим ощущениям долго у него не вышло — в помещение зашли хозяева этой ночи. В клубах сладковатого дыма, в развивающихся плащах, рогатые фигуры вызывали иррациональный страх, заставляя и так нервничающих «гостей» еще сильнее забиться в оковах. Зеленым светились глаза и зеленым огнем горели курильницы в их руках, источающие дурман. Нереальность происходящего усугубилась.
— Вы сейчас спрашиваете себя, за что вы попали сюда, и что вас ждёт?
— М-мы вам расскажем-м. Вы здесь тут из-за зла вашего прошлого и настоящего. За то зло, которое вы не несете груз последствий.
Никто ничего не понял. Речь козлолюдов, и так непонятная из-за всё усиливающегося акцента, стала и вовсе непонятна, то ли из-за наркотика, уже начавшего действовать на ослабленный ядом и усталостью разум, то ли из-за туманности речи. Какое зло, о чем они говорили, догадывался только Насвер и, пожалуй, Сингал, мгновенно переставший орать и костерить недостойными словами зверолюдов, этих конкретных и весь их род в общем. Дым заполнял помещение, заставляя сознание пленников путаться под лавиной всевозможных эмоций и образов. И навряд ли кто-либо осмелился назвать эти образы иначе чем кошмарами, выворачивающие душу и желудок наизнанку. Кому-то слева от Насвера вне поля его зрения не повезло прочувствовать последнее буквально. Кажется, это была та молодая писательница.
— Совершившие многое зло, но считающие его благом, мы дадим вам шанс признать его, — сказали Рентаги в унисон. – А сделавшим неправильный шаг да помогут боги, ибо позавидуют они иным мертвецам.
"Как дешево и театрально", — подумал Насвер. Он бы посмеялся над полоумными зверолюдами, не будь он намертво прикован к пыточному агрегату. Не хотелось бы злить этих безумцев в таком положении. Он уже подозревал, что рассвет ему не увидеть, тяжесть в груди начала перерастать в боль. Тяжело задышав, он все-таки рискнул. Подняв обескровленное лицо, с запавшими глазами, он едва слышимо прошептал:
— Помогите… Мне плохо… Пожалуйста…
Он не надеялся, что ему помогут, или хотя бы вообще услышат. Сумасшедшие, похожие на обозленных культистов-зверолюды, твердящих про какое-то зло, что было сделано и за которое они не признали… Разве можно поверить, что они прислушаются к мольбе о помощи своего пленника? Судя по их положению — им явно не позволят выйти из этого особняка живьём.
Но Насвер опять ошибся. Осекшись, жена од Рентаг обратила на него свое внимание. И… тревога, даже, в какой-то манере, испуг промелькнул в ее взгляде. Отставив курильницу, она метнулась к адмиралу проверить его состояние. Тревога на ее морде усилилась. Что-то проблеяв на своем языке, она полезла в суму на боку. Достав оттуда какой-то раствор в запаянной ампуле и симбиотическую маску. Вот как. Его будут спасать, причем, прикладывая немалые средства и усилия. Симбионт мгновенно парализовал его, проникнув клювом в рот, заполнив горло и легкие щупами, но принес облегчение заходящемуся в болезненных спазмах сердцу. Он будет жить, такова воля хозяев этих стен. Может все не так и плохо будет для него, если конечно его спасали не для того лишь, чтобы его мучения продлились согласно планам козлорогих. Крепким аргументом в пользу этой версии было то, что симбионт, парализовав его, не лишил бывшего адмирала чувствительности к боли. И только боги знали, какие еще составы заготовили их мучители. Возможно, смерть от сердечного приступа была бы даже предпочтительней…
Как оказалось, подозрения не были беспочвенны, и симбионтов оказалось семь, по числу несчастных, попавших в лапы безумной пары. Живые «доспехи» надели их на каждого, порой стальными пальцами разжимая челюсти сопротивлявшихся из последних сил людей, только что не ломая кости и не выбивая зубы. Напряженное молчание, треск огня в курильнях, тихий перезвон цепей, качающихся на неведомо откуда взявшемся сквозняке и скрежет металлических оболочек прислужников Рентагов заполнили помещение.
— Итак. Приступимм к том-му, о чём-мы говорили, — Звемаг снял явно мешавшую ему маску и подошел к молодому человеку, едва ли знакомому адмиралу. — И начнем мы, пожалуй, с тебя. Кулхам-м-ме, не так ли? Подающий надежды мастер театральных трупп, на счету пять удачных постановок, ам-мбициозный и полный совершенно новых идей. Ты хотел продвигать свое виденье за звонкую монету, и толпы шли тебе навстречу, в кои-то веки. И ты этим пользовался, мерзко и низко, как только люди могут.
— Мало кто знал, по какому принципу ты отбирал актеров себе на сцену. Свободный конкурс? Испытание м-мастерства? Ну полно, вы сам-ми понимаете, как эти дела делаются. Да, мастер Кулхам? — Анмель впервые за всё время повысила тон, почти срываясь на блеющий крик. Было видно, что ее лично задел этот человек. И она же подошла к нему, сжимая короткое изогнутое лезвие в лапе. Кончик клинка подрагивал, подобно жалу злого насекомого, только не защищаться собиралась Анмель. Срезав остатки одежды, она методично принялась наносить множество едва ли кровоточащих порезов по всему телу. Странная пытка, учитывая даже не всегда понятную логику зверолюдов. Навряд ли эти порезы можно было назвать опасными или болезненным, как под сомнением была их магическая природа. Её замысел был намного коварней. Одна из склянок подле невезучего мастера-постановщика, прикованного к агрегату из странных стеклянных куполов и трубок, содержала некую густую смесь с острым сладковатым запахом. И этой смесью зверолюда густо намазывала его раны и лицо. Кулхам отчаянно захрипел не то от боли, не то подозревая, зачем его могли бы так «готовить». Но страшнее всего выглядели не действия козлорогой, но то, насколько фантасмагорично всё это выглядело…
— Итааак, м-м-муж мой, не был бы ты так добр продем-монстрировать нашему гостю, как работает Гудящий Кристалл. Прошу, — Анмель театрально поклонилась, явно перед остальными пленниками, как фокусник, приготовившийся выступать на сцене. Насвер только сейчас заметил тот факт, что все они якобы случайно были развернуты так, чтобы видеть несчастного вне зависимости от своего положения. Как и то, что под каждым из них была явно подвижная платформа.
Звемаг не стал медлить. Не менее нарочито медленным жестом, он, предвкушая будущее зрелище, опустил пару рубильников, замкнув неведомые цепи внутри агрегата. И довольно скоро агрегат отозвался на эти действия, запечатав внутри себя тело неудачливого молодого человека. Послышался странный гул, поднимающийся откуда-то снизу, быстро нарастающий и так же стремительно вселяющий ужас. Это был гул насекомых, которые подобно авангарду флота показались в стеклянных трубках ведущих к стеклянному пузырю. Последние сомнения о назначении сладкой мази исчезли. И вот уже первые анкраты попали на кожу театрала, вот они уже начали рвать кожу Кулхама, сжирая питательную массу вместе с кусками мышц. Парочка даже начала откладывать личинки в его раны. Казалось, человек уже обречен на медленную смерть. Но Звемаг решил иначе. Повторно дернув рубильники, он отрезал трубы, ведущие к стеклянному саркофагу, освобождая при этом голову бедолаги. Уже поджидавшая того Анмель, жестоко сорвала с его лица маску, едва не оставив Кулхама без зубов.
— Признаешься ли ты в своих мерзостях? В тех бесчисленных девушках, что лишились чести и достоинства по вине твоего сладострастия? Что угрожал их жизни и чести в отказе? Что возлагал свою смрадную лапу на наш род?
Ответом ей был лишь крик, сдобренный ругательствами, да перемежавший их скулеж. Подождав немного, козлорогая повторила свой вопрос, сдобрив его звонкой пощечиной.
— Ничего я не знаю про тех девок! О чем вы говорите, какие девицы! Отпустите меня! Ааааа, чтоб у вас рога отпали, никого я не совращал! Не было, не было! Больно, твари, как же больно! Не признаю я ничего, зверолюды поганые!
Иных слов, кроме бранных, никто от него более не слышал. Подождав еще тон, она вновь попросила Звемага включить ловушку. Но в этот раз никто не ограничивал пир насекомых. Целый рой, собравшийся в трубах, ворвался в стеклянный сосуд, тут же принимаясь бесконтрольно пожирать тело, откладывать яйца в многочисленные раны Кулхама, забираясь в его рот и нос. В тягостном молчании все наблюдали за смертью несчастного. И только глухо доносились из-за стекла стоны и вой обреченного. Вот уже анкраты пали, исполнив свое предназначение, а дрожащее тело развратника превратилось, пускай и ненадолго, в живой улей.
— Такова его судьба. А ведь, казалось бы, признайся он, что актрис он нанимал по горизонтальным навыкам, он бы мог спастись… ну или не совращать их молодые души и тела. Ха! А ведь все должно было быть так просто, так сладко - молодой дурак, еще худой как смерть Гельмента,- Анмель на миг задумалась о чём-то крайне близком и болезненном лично для нее. Но довольно скоро она встрепенулась, отгоняя тяжелые мысли и неприятные воспоминания, завладевшие ею, и пристально посмотрела на «гостей». Она явно выбирала вторую жертву. Выбрав, она указала на импозантного мужчину с седыми висками, и доспешные слуги привели в действие механизмы платформ, разворачивая пленников лицом к известному в некоторых кругах человеку, давнего знакомого Насвера…

Гербовый зверь

/Рассказ и рисунок в подарок подруге/

— Бабушка, бабушка, а что за зверь изображен у нас на гербе? Никогда таких не видел, даже в энциклопедии, а там все-все животные, даже закатных парочка!

— Эх, внучек, это не просто зверь. Это, Дану, зверь-гурдан, верный страж нашего рода. Принесёшь мне чаю, почистишь и растопишь камин — так и быть, расскажу тебе историю, что за бестия нас сторожит.

Седовласая женщина поёжилась, перебирая в руках четки. В щели задувал промозглый осенний ветер, и шерстяной плед не согревал её, привыкшую к теплым краям, и чай с огнём — единственное, что спасало её от хладной хвори, бушевавшей по всему городу. Вересковое варево, отдалённо похожее на чай, всё же справлялось со своей задачей, и озноб потихоньку отпускал, а огонь уже начал лизать поленья, распугивая ледяных духов, жадных до человеческих костей. — Ну что ж, внучек, просьбы ты мои выполнил, мой черёд слово держать. Началось это в пятом веку, после воцарения Червя, когда люди еще хранили знания о закатниках в полной мере…

***

Четыреста семьдесят третий год Червя был годом на редкость тёплым и урожайным. Жаль только, уличным сиротам об этом ничего не было известно, и — назовём нашего героя Рэджем — Рэдж в тринадцатую свою осень всё так же бестолково слонялся по городским улицам в поисках работы себе по тощему плечу или, на худой конец, лаисту помедлительней и пожирнее, чтобы хотя бы сегодня не лечь спать с совершенно пустым брюхом. Но знай он, куда приведут его скитания, — тут же бы предпочёл на этом месте сдаться страже. Уж лучше работать в самых грязных цехах гельментария, чем те приключения, что уготовила ему судьба. Но обо всём по порядку, не будем торопить события.

А вывела дорога нашего героя в двора дикие, запущенные, всяким сбродом полные. Не город это уже был, трущобами назвать — лишний раз похвалить. Моторошно, всюду тени хищные, чары недобрые, твари от магиков сбежавшие, не место тут детям было. Но Рэдж ребенком не был: бездомные рано взрослеют, он уже даже нож свой при себе имел, даром что хлам полнейший, но просто так себя в обиду уже не даст. И не только себя. Заслышал крик он, тонкий, будто дитя малое плачет. Не принято тут в дела чужие вмешиваться, но Рэджу не по себе стало: нельзя, нельзя над совсем мелкими так изгаляться, Гельмент всё видит, Змея всех рассудит, нельзя оставлять в беде, кто бы там ни был. Прибежал он на звук, а там глядит — двое юнцов, едва ли его старше, детеныша хлота* мучают, зло, без мысли и смысла всякого. Убивали они хлотёнка медленно, хоть и незатейливо. Не выдержала душа Рэджа, возмутился он такому злу беспричинному, напал на негодяев, над зверюшкой изгалявшихся, крохотным своим ножиком размахивая. Ошибкой то было, не сладил он с двумя дубами молодыми, скрутили они парня, а орудие его к его же горлу приставили.

—Хотел ты хлота спасти, а сам не сильнее него будешь. Ну так смотри, сам себя не порежь, гельментово семя, кхе-хе-хе.

Тут бы и несдобровать мальцу, не спаси его проходивший мимо магик. Инороден он тут был, в дорогих и чистых одеждах. Не место ему тут было, но, однакож, гортанный крик на заморской речи выручил парня, спугнул живодёров.

— Каково имя твое, юный храбрец? Вижу, не оставил ты слабого в беде, на помощь побежал, жизнью рискнул. Нужны мне такие, сам я с животными сладить не смогу. Ты же любишь животных?

— Я Рэдж, мин, да, мин, да, я люблю животных, мин...

— Зови меня Фэнге, маленький Рэдж. Нужен мне работничек, за животными следить, бестиарий-питомник у меня, мы с женой моей за всеми уследить не можем. Дам тебе место для сна и еды вдоволь. Соглашайся, и пойдём со мной.

Так и нашел наш безродный Рэдж подработку, да какую, на целых два года, с крышей над головой и харчами хозяйскими. Да и сама службишка простая — знай себе, мешки ворочай да животинок разных чисти да корми, для мальца вроде нашего героя это и вовсе не работа, считай, а радость одна. Хозяева, правда, странные — двое магиков, пара бездетная, но зато при себе целый бестиарий содержащая. И к Рэджу хорошо относились, не кричали почем зря, только иной раз недобрым словом поминали, когда тот со службой своей по вине не справлялся. Незлобиво, только в целях воспитания. Лишь изредка некая тоска чувствовалась в доме этом. Нечто потаённое снедало магиков, приютивших Рэджа. Но малец и не лез — не его умишка это дело было, знал своё место. Так шли годы. Подросток креп и мужал, подхватывая тут и там знания. То иной день минар Цори его грамоте обучать сядет, то мин Фэнге о животных и их повадках поведает что-нибудь, то он сам по случаю книгу какую умную возьмёт да прочтёт. Не жизнь, а сказка.

Но сказки никогда не длятся вечно, а совсем даже наоборот, и шестнадцатая осень для Рэджа обернулась сущим кошмаром. Сначала из бестиария начали питомцы пропадать, за что наказывать того начали люто. После — сами хозяева-магики изменились, стали злыми, угрюмыми, ни следа от себя прежних, как подменили их. Но самое страшное случилось, когда минар Цори дитя понесла под сердцем. Пуще прежнего озлобились на мальца господа, открыто прогонять начали, но тот, как клещ, в животных своих вцепился, на улице спать стал, трапезу с хлотами делил, лишь бы не покинуть их. Ближе семьи они ему были, да и не было у него иной родни. Ночами голоса страшные из дома стали слышны, свет колдовской из окон литься начал. Тут уж и он не выдержал, решился покинуть стены, ставшие враждебными ему, как ни любил подопечных своих, мочи не было терпеть далее зло неведомое. Но прежде захотел он посмотреть, что же такое творят его уже бывшие хозяева, что затевают в своем логове, из-за чего его прогонять начали из ставшего родным почти дома. Ох, лучше бы он этого не делал!

Проник в дом он, пока магики в отъезде были, по делам своим великоразумным, зашел в их опочивальню подглядеть, откуда свет шел да голоса лились, а там — страсти-то какие — мертвые животные, те самые, за которыми его следить поставили, а он по недомыслию своему утерял. Да не просто мертвые — замученные, истерзанные, всю кровь из них бескуды выпили, всё нутро ножами-когтями посекли! А в центре — книга, да не простая, а магиковская, с клеймами и сигилами, в кожаном переплёте, вся ремнями перетянута. Как бы страшно, как бы мерзко ни было Рэджу, но любопытство своё взяло: раскрыл он её, читать начал на беду свою. Тон читал, другой, вот уже гвэ прошёл, всё никак оторваться не мог. Слышит, уже хозяева вернулись, а ноги его не держат, сколько раз встать пытался, столько раз вновь на пол валился. Зарычал Рэдж, не хотел он, чтобы его магики нашли, пополз подобно змию в попытках под кроватью схорониться. Но куда там, не успел он и ветки проползти — настигла его кара. — Ты только посмотри, кто у нас тут! Рэдж собственной персоной! А ведь мы этого крысёныша под крыло взяли, кормили, поили, кров дали, грамоте обучили, почти как к своему отнеслись! И это его благодарность? —Ну что ж, я его приютил, мне и ответ держать. Будет, значит, у дочери нашей нерождённой защитник верный.

Испугался наш герой, затрепетал, да кто бы на его месте не испугался бы? Но делать нечего, господа магики мольбы его не слышали, причитаниям не вняли. Подняли под руки, оттащили к столбу, где на поводе труп невинно убиенной животины болтался, да на ту же цепь и посадили, будто шра'э* шелудивого. Забился, пытаясь освободиться, парень, но куда там: цепь крепко держала, не спастись, не сорваться, да и ошейник явно непростой, последние силы отнял. Взвыл пленник, не хотел судьбе покоряться, но пленители его иного мнения были. Книгу свою страшенную раскрыли, да чары творить начали. Раздели несчастного догола, в их собственной крови измазывали, звериной кровью поили, приговаривая:

— Чьею кровью помазан — тому и служить будешь. Чью кровь отведал — тех кровей и будешь.

Недолго ритуал вершился, но чудовищно болезненно, на радость мучителям. Взвыл Рэдж от боли лютой, дернулся на цепи в судороге смертной, ударился об пол и замер, превращением терзаемый. Сначала затрещали, ломаясь, кости — не осталось единой целой в теле его, едва жизнь в нем теплилась. Затем черед плоти настал, размягчилась, истаяла та, словно воск в пламени. Но вот тело вновь задрожало, вспучилось, собираться начало, крепнуть, форму новую обретая. Злые клыки в длинной пасти сверкали, злые когти по полу заскребли, да вот не было злости в глазах бестии, лишь тоска и непонимание дремучее, чем прогневал богов он астральных, за что участью его такой наделили. Но лишь глухой рык вырвался из пасти зверя этого, да насмешливо цепь звенела, натягиваясь от рывков его. Поникло чудище, усы длинные и чистой лазурью сверкавшие свесив, склонившись перед магиками. Не было больше у него воли своей, вечной службой отныне жизнь его стала. И отковали магики перстень с образом его для нерожденной дочки своей, нарекая его гурданом-служителем...

***

Старая женщина привстала с кресла, оставляя подальше опустевшую чашку. В камине уже давно догорали последние угли, и хлот-мурлыка потянулся во сне, с трудом удержавшись у нее на коленях, едва не задев когтями лицо спящего рядом ребенка. И на пальце его сверкнул бирюзой страшный зверь-гурдан, в лапе держащий топор...



Хлот — мелкий городской хищник, вроде кошек, но похожий больше на длинноногую помесь хорька с кошкой, покрытую костяными бляшками. Совмещают функцию собак и котов.

Шра'э (редкое для змеелис) — шестилапое хищное существо, выполняет функции сторожевых и охотничьих псов. На земных лисиц и змей существо не похоже вовсе, но из-за лисьей формы черепа и характерного узора чешуи так чаще всего называется. Иногда называются шра'э.

Отличный комментарий!

У меня мать на днюху наглоталась таблеток и залила водярой и винишком, типа подарок на 18 лет сделала, свою хату.
Загружаю...

Пыль в механизме, глава 14(2)

Предыдущая часть: https://joyreactor.cc/post/5276670
То же самое, но на autor.today: https://author.today/work/70502
Первая часть: http://joyreactor.cc/post/4052961

Секрет в том, что я не умею писать книги ни разу.

Полтора часа спустя Зиверт окончательно разуверился в правильности своих действий. Все проверки, тесты и прочие указания вроде “перед подключением обязательно убедитесь…” пришлось пропустить. Шанс того, что всё и так было правильно настроено, уменьшался с каждым пропущенным пунктом. Зиверт потёр глаза, уставшие от полумрака. Свет пришлось отрубить в электрощитке, иначе источник питания только жалобно хрюкал и не включался, а светлячок норовил погаснуть, как только маг немного отвлекался. Тем не менее до сих пор ничего не взорвалось и не загорелось. Лампочки спокойно светились, изредка мерцая. Металлическая голова лежала на столе с выражением философской задумчивости на бронзовом лице. Зиверт поймал себя на том, что держит в руках шлейф аудиосистемы и мешкает. Судя по схеме, её подключение должно было дать конструкту возможность говорить, если всё было сделано правильно. Если, если… маг потряс головой. Уж если начал, то надо закончить. Он поднёс штекер к слоту, и…
— На вашем месте я бы не стал этого делать. — Раздался голос у него за спиной. От неожиданности Зиверт вздрогнул и дёрнул рукой вперёд. Зал огласился душераздирающим визгом такой громкости, что динамики в шкафчике подпрыгнули. Зазвенели инструменты, ящики медленно поползли вперёд. Поспешно выдернув штекер, маг обернулся. Позади него стоял покойный инженер в лабораторном халате. Его лицо сохраняло посмертную маску, но глаза были вполне живыми, и внимательно рассматривали Зиверта.

Милли отчаянно скучала. С того самого момента как всё вокруг погрузилось в темноту, она просматривала в голове стары воспоминания, иногда отрывки, иногда целые эпизоды. Сама она при этом находилась в полном сознании, но стряхнуть иллюзию не могла, как будто оказалась заперта в зале кинотеатра, где крутят самое неинтересное в мире кино. Мало того что она прекрасно помнила концовку каждого эпизода, так ещё её мысли из настоящего смешивались с теми, что заполняли её голову в прошлом, рождая раздражающую какофонию. Оставалось только как можно меньше думать и позволить картинкам из прошлого свободно течь.

— Послушайте, Дюран. — Капитан ходил вдоль своего стола, периодически ударяя по нему костяшками пальцев, как бы отмечая знаки препинания в своей речи. Милли стояла напротив него в положении “вольно”, машинально мяла в руках бумажный пакет с напечатанными приказами и мысленно вздыхала. Вздохнула и Милли в настоящем. Она помнила этот случай. Капитан тем временем продолжал:
— Я мог бы отдать вам приказ. Заметьте, я этого не делаю. Я прошу. Из уважения к вам. Хотя это важная задача.
Милли опять вздохнула, на этот раз более явно.
— Я не отказываюсь, герр капитан, я только спросила, нет ли более подходящих кандидатов. Воспитывать новобранцев не мой профиль, — сказала она, и тут же пожалела. Капитан мгновенно уцепился за сказанное.
— А вот это неправда, и вы это знаете, — отрезал он почти радостно. — Вас уважают, и, как бы вы не пытались спрятаться от газет, знают. Но дело не в этом. — Капитан дошёл до конца стола и развернулся. — Вы кадровый офицер, и опытный при этом. К тому же, задача элементарная.
— Так важная или элементарная? — Не удержалась Милли.
— Важная и элементарная, — не моргнув глазом подтвердил капитан. — Район разведан, противника там не наблюдается. Это буквально прогулка в парке.
Прежде, чем Милли успела его подловить, офицер быстро поправился:
— Насколько это возможно на войне, конечно. Ребята обученные, некоторые даже успели пострелять, но им не хватает полевого опыта. А лишняя разведка лишней не бывает.
Милли поймала себя на том, что уже продумывает маршрут, и сдалась. Переспорить капитана ей не удалось ещё ни разу.
— Могу я тогда взять с собой Драговича? Мы с ним хорошо сработались.
— Кого? — На мгновение сбился капитан, но быстро сориентировался. — А, тот бородатый капрал. Конечно, никаких проблем.
— В таком случае разрешите приступать. — Обречённо-бодрым тоном сказала девушка.
— Разрешаю, — махнул рукой капитан.
Милли отсалютовала и вышла из палатки.

Найдя Драговича и перепоручив ему сбор солдат, Милли уселась на пустой ящик у одного из бесконечных рядов солдатских палаток и принялась изучать приказы. Большую часть карт она нарисовала сама, так что ориентироваться в районе смогла бы и с закрытыми глазами. Проблема была в том, что этот участок был густейшими джунглями, пройти по которым почти невозможно. Все более или менее явные тропы уже были отмечены, а непроходимые участки были, ну, непроходимы. Зная о способностях островитян к просачиванию именно через такие места, понять беспокойство командования было можно, но что она могла сделать? Милли неоднократно предлагала выжечь весь район, но для этого не хватало зажигательной смеси, а маги не были достаточно организованны для ритуала таких масштабов. Из задумчивости её вытащило прибытие Драговича с бойцами. Милли встала и оглядела прибывших. Всего одиннадцать человек. Слегка запылённые, но ещё не травмированные постоянными патрулями через непроглядные заросли. Может, капитан и прав. Может, из них выйдут настоящие профессионалы.
— Значит так, бойцы. — Сказала она вслух. — Меня зовут сержант Милли. Очень рекомендую слушаться меня, если хотите остаться в живых. Наша задача — разведка. Район уже был изучен и зарисован, но предельный уровень разведки — что?
Она вопросительно уставилась на солдат.
— Недостижим, фрау сержант. — Откликнулся один, с нашивками капрала. Милли удовлетворённо улыбнулась.
— Совершенно верно. Сразу узнаю школу полковника Лазло. Как фамилия, боец?
— Зи, фрау сержант.
— Отлично. Так, теперь, кто успел поучаствовать в бою — шаг вперёд.
Несколько человек, в том числе капрал Зи, шагнули из строя.
— Чудно. — Произнесла Милли. — Значит, вы уже знаете, как ведут себя в бою островитяне. Остальным ещё предстоит это узнать, и молитесь, чтобы это произошло не сегодня. Джунгли для них родной дом. А это значит, что от вас потребуется постоянная бдительность. Ясно? А ну, хором: постоянная…
— Бдительность. — Гаркнули бойцы. Некоторые тайком улыбались. Милли покачала головой. Никакие рассказы не убедят их в реальности опасности, пока они не столкнутся с ней. А тогда может быть слишком поздно. Кому жить, кому умереть… Милли отмахнулась от этой мысли. Решает не она.
— Вопросы? — Один из солдат поднял руку. — Да, ты. Как зовут?
— Рядовой Перкинс, фрау сержант. Я хотел спросить, почему местные выглядят… так.
— Почему они похожи на жуков? — Понимающе уточнила Милли.
— Да. — Облегчённо выдохнул Перкинс. — Я видел, что они ездят в бой на жуках. Говорят, они и летают на жуках. Я никогда такого не видел, но… — он оглянулся, — … больше никто не…
Милли подняла руку.
— Насколько мне известно, — начала она, — когда на Острова прибыли первые поселенцы — а это было очень давно, возможно, десятки тысяч лет назад — они столкнулись с местной фауной. Это был какой-то вид гигантских ос-паразитов. Они откладывали личинки в других животных, ну и за людей с взялись. Поселенцы боролись, как могли, но в конце концов выжили те, кто был способен пережить нападение осы и подавить в себе паразита. Естественный отбор, Перкинс, слыхал о таком? Теперь они выглядят, как жуки, ездят на жуках, едят жуков, спят с жуками.
— Но… Прошу прощения, но что тогда нам от них нужно?
— Ресурсы, Перкинс. Империя — законная власть на этих землях. Жуколюды воспользовались Расколом, чтобы поднять восстание. Любо мы станем жить по их правилам, либо они по нашим. На первое не согласны мы, на второе они. Или ты хотел бы спать с жуками? Остаётся драться, пока кто-то не изменит своё мнение. Ещё вопросы?
Больше вопросов не оказалось.
— Значит, разойтись. — Заключила Милли. — Готовность пятнадцать минут. Драгович, подбери им экипировку. Зи, останься.

— Ты смотри, — сказала Милли с неподдельным удивлением, вытирая пот со лба, — тупик.
Тропа, отмеченная на карте упиралась в густые заросли местного растения.
— Они называют его “щщарх”. — Говорил кто-то позади, пока Милли искала проход в сплошной стене зелени. — Его можно есть, можно носить, можно задницу подтирать. Большое культурное значение имеет.
— А ты ел? — Спросил умника один из солдат.
— Нет, конечно. Для людей он ядовитый. Если потрогать, потом неделю чесаться будешь.
— Как же они им задницу подтирают?
— Может, им нравится.
— Тьфу.
— Отставить трёп, бойцы. — Скомандовала Милли. — Драгович, можешь прорубить путь?
— Могу, — кивнул тот, — но что толку? Мы пройдём не больше десятка метров, а потом свалимся и расчешем себе всё в кровь.
— Мне кажется, эта стена намного тоньше. — Задумчиво сказала Милли. — Откуда она здесь? Ещё недавно не было. Тут, конечно, всё растёт, как бешеное, но не до такой степени.
Под ударами мачете, зажатого в огромном кулаке капрала, стена зелени начала редеть. В глубину она оказалась не больше двух - двух с половиной метров. Милли, втянув голову в плечи, нырнула в образовавшийся проход и оказалась на небольшом клочке свободного пространства. Стволы деревьев и кустарник образовывали пещеру в сплошной растительности джунглей. Вход закрывали заросли ядовитого щщарха. Несколько секунд Милли глазела по сторонам, пока мелкие странности в окружении не сложились в картину — лагерь. Жуколюды очень хорошо маскировали следы своего пребывания, но распознать их было возможно. Вот как бы случайно упавшее так, что на нём удобно сидеть, бревно, как будто случайно провисшие в форме кровати ветки. Драгович заглянул в проход и хмыкнул:
— Лагерь?
— Он самый, — подтвердила Милли. — Жаль, по порубленным кустам они сразу поймут, что мы были здесь. Дай мне минуту, попробую что-нибудь найти.
Драгович кивнул и вылез из прохода, отдавая команды солдатам. Милли принялась рыться в лагере. Из-за того что его устройство мало походило на человеческий лагерь, искать было сложно. Но за надрезанной корой дерева Милли смогла отыскать тонкий лист из странного, слегка резинового на ощупь материала. Он делался из местных растений, и на таких жуколюди обычно записывали важные вещи. Языка их Милли, к сожалению, не знала, но листок забрала. Наверняка было ещё что-то, но ей не хотелось встречаться с хозяевами лагеря. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Снаружи её встретил Драгович с зажигательными гранатами в руках — он знал порядок. Два мощных хлопка и из лагеря потянуло едким дымом. На большой пожар в этих сырых джунглях можно было не рассчитывать, но оставалась надежда, что вернувшиеся жуколюди сочтут свои записи уничтоженными.
— Ладно, бойцы, закругляемся. — Сказала Милли, оглядываясь назад. — Это было очень поучительно. Теперь…
— Контакт!
Первые неуверенные пули прошили густую листву. Хозяева вернулись. Они явно не ожидали найти в своём лагере гостей, но быстро сориентировались. Пули засвистели чаще.
— Отходим! — Крикнула Милли, срывая с плеча дробовик и посылая два выстрела вслепую. — Держать строй, не разбегаться!


Кто-то громко откашлялся. Это уже было не воспоминание. Милли с трудом вынырнула из джунглей, полных стрельбы и криков. Перкинса ранили… Ничего, переживёт, хотя в госпитале ему придётся проваляться почти месяц…
— Милли? Ты здесь? Хочешь, э-э-э, досмотреть?
— Разумеется, нет! — Возмутилась Милли. — Вытащи меня немедленно!
Джунгли погасли, крики стихли. Милли лежала на кушетке в маленьком пустом помещении. Кроме кушетки там была только небольшая тумбочка и старый жёсткий стул. С потолка свисала лампа без плафона. В смотровую щель в белой двери заглядывали чьи-то глаза. Милли осторожно поднялась с кушетки и заглянула в щель со своей стороны.
— Йор, это ты, что ли? — Удивилась она. — Зачем ты меня сюда притащил? Мы и так шли к тебе. И что это за кошмарные видения?
— Долгая история. — Голос Йора из-за двери звучал приглушённо. — По большей части это недоразумение. Если пообещаешь, что не набросишься на меня, я открою дверь.
— Ничего не обещаю. — Заявила Милли. — Ты знаешь риски, решай сам.
За дверью послышалось напряжённое сопение. Наконец, звякнули ключи, заскрежетал замок. Йор, взяв себя в руки, шагнул в комнату и напряжённо улыбнулся. Милли подтянула к себе стул и уселась на него — отчасти, чтобы показать, что не собирается прямо сейчас отрывать учёному голову, отчасти, чтобы занять доминирующее положение.
— Итак, — сказала она, кивая в сторону кушетки, как единственного оставшегося сидения в комнате, — несмотря ни на что, ты всё-таки зашёл.
Йор острожно присел на край кровати.
— Я знал, что тебе будет интересно, что тут всё-таки происходит, — заметил он.
— Верно. — Кивнула Милли. — Но ещё это значит, что я зачем-то тебе нужна. Так что начинай говорить. Коротко, прямо и по делу.

Пыль в механизме, глава 14(1)

Предыдущая часть: https://joyreactor.cc/post/5145279
То же самое, но на autor.today: https://author.today/work/70502
Первая часть: http://joyreactor.cc/post/4052961

Нет, ну вот последние полгода это ну вот просто вот ну как бы это ну хуйня какая-то.

Лёжа в темноте, на неизвестной глубине, с гудящей головой, Зиверт впервые за долгое время испытал приступ неподдельной паники. Не потому что Милли пропала — она пропадала постоянно, как только ей становилось скучно, и иногда, на то, чтобы найти её, у мага уходило несколько недель. Но вот чего за ней не водилось, так это привычки бросать дела на полдороги. Зиверт изо всех сил зажмурился. Ничего не изменилось — тьма была непроглядная.
Пролежав так с минуту и выровняв дыхание, он глубоко вздохнул. Если Милли до сих пор не запнулась об него с громкой руганью, значит, её действительно нет рядом. Её утащил поезд? Может, она лежит где-то рядом? Сосредоточившись, Зиверт вызвал светлячка и открыл глаза. Крошечное помещение осветилось неровным светом. Большую его часть занимал какой-то старый аппарат, скорее всего компрессор. Зиверт посмотрел на шахту, из которой выпал, и понял, что не переломал об него ноги только чудом. Что-то странное творилось с тенями, расползшимися по стенам. Они дрожали и вздрагивали, как будто освещались не шариком ровного света, а костром или факелом. Да и свет был непривычный, не белый, а скорее зеленоватый. Зиверт подтянул светлячка на уровень глаз и прищурился. Шарик то разгорался, то затухал, как свеча на ветру. Явный признак присутствия магических полей. Задумавшись об этом, Зиверт вдруг заметил, что воздух был невероятно сухим и колючим. В нём явственно чувствовался привкус озона, как перед грозой. Он вытащил флягу и сделал глоток. Вода, казалось, испарялась на губах и почти не попадала в рот.
Единственной приметной вещью в помещении, кроме сломанного компрессора, была чёрная металлическая дверь. Зиверт наудачу толкнул её, но та не поддалась. В поисках чего-нибудь похожего на рычаг, Зиверт облазил весь компрессор. Наконец, найдя какую-то трубу, он принялся её выкручивать, но вдруг замер. Стены явно вибрировали, очень слабо, но всё же заметно. Маг приложил руку к бетону и с минуту прислушивался. Вибрация не стала ни слабее, ни сильнее, но не прекратилась ни на секунду. Отчасти было похоже, что соседи с верхнего этажа двигают комод. Пожав плечами, Зиверт вернулся к трубе.
Под напором рычага и неуверенных пинков дверь всё-таки сдалась. Как оказалось, она не была заперта, просто заржавела. Странно, такое количество ржавчины никак не вязалась с количеством влаги в воздухе. Зиверт с сомнением поковырял пальцем дряхлые петли и, старательно пригнувшись, вышел в коридор. С некоторых пор он решил относиться к собственной голове с большим вниманием.
Коридор встретил мага миганием оранжевых ламп. Сначала он было решил, что включена тревога, но сирены не звучали, а лампы мигали вразнобой — видимо, просто от старости. Больше походило на аварийное освещение. Зиверт неуверенно потоптался на месте. Коридор был узким, таким, что в нём с трудом могли разминуться два человека. В обе стороны уходили обшарпанные бетонные стены без видимых отличий, и терялись в полумраке. Маг на пробу прошёл сначала с десяток шагов в одну сторону, потом в другую. Во второй раз светлячок замерцал сильнее, и, решив, что какой-то знак лучше, чем вообще никакого, Зиверт продолжил идти.
Двери попадались через неравномерные промежутки, и каждая была наглухо закрыта, а некоторые вообще заварены. В коридорах, всегда поворачивавших строго на девяносто градусов, встречались ниши, в которых стояли пустые вёдра и старые швабры с заскорузлыми тряпками. Ничего менее таинственного и представить себе было нельзя. Зиверт почувствовал, что голова с каждым шагом кружится всё сильнее, и привалился к стене. Происходили ли события последних дней на самом деле? Может, он просто перебрал в пабе и заблудился в кладовке? Он потряс головой и двинулся дальше, придерживаясь за стену и глядя под ноги. Поэтому, когда стена вдруг закончилась, он чуть не упал. Коридоры закончились.
Зиверт стоял в огромном зале, ошеломлённо озираясь по сторонам. Он был даже больше, чем депо, в котором жил поезд, и лучше освещён, так что масштаб сразу бросался в глаза. Вокруг огромной, в несколько обхватов, колонны в центре разместились, по-видимому, рабочие места. Стол с зажимами, большой шкаф на колёсиках, отдельный блок с лампами, напоминающий те, что стоят в стоматологических кабинетах.
“... необходимой частоты и есть самое сложное”, услышал Зиверт.
— Что? — Машинально переспросил он вслух и вдруг понял, что слышал не ушами. Голос звучал у него в голове.
“Зиверт, это ты? Подслушивать вообще-то невежливо”.
— Йор? — Неуверенно спросил маг. — Ты меня слышишь?
“Слышу. Но вот почему… А, прости, забыл сменить частоту. Ты где?”
Прежде, чем Зиверт нашёлся с ответом, призрачный голос продолжил:
“Впрочем, уже неважно. Постарайся ничего не трогать”.
И пропал. Вместе с ним пропало и навязчивое шуршание в голове, вроде радиоэфирных помех. Только сейчас Зиверт вообще заметил, что оно было. В голове тут же прояснилось.
“А вот для этого, пожалуй, слишком поздно”, с каким-то злорадством подумал он, и, шагнув вперёд, немедленно запнулся обо что-то. У стены лежал человек в лабораторном халате.
Естественно, первым порывом Зиверта было схватить этого человека и трясти, пока душа не выпадет из тела. Все, кто знает хоть что-нибудь о том, что происходит, были или мертвы или говорили загадками, и шанс получить информацию от покойников был гораздо выше. Но он сдержался — в основном потому что ужасно устал. Вместо этого маг опустился на корточки и протянул к покойному руку, готовясь связаться с ушедшей личностью.
Но тут же отдёрнул её.
Каждый такой сеанс связи был уникален, но ощущения примерно совпадали. Они были похожи на погружение в чёрную вязкую смолу. Всегда требовалось преодолеть какое-то сопротивление, и Зиверт был готов к этому. Но сопротивления не последовало. Наоборот, что-то потянуло мага вперёд, как будто вместо очередной ступеньки под ногами оказалась бездонная яма. Ассоциация выстрелила быстрее, чем Зиверт успел её осознать, и несколько мгновений он пытался её осмыслить, пока память не подсунула нужное воспоминание. То же самое случилось тогда в доме инквизитора. Казалось, с того момента прошло уже несколько лет. Некромант взял мертвеца за подбородок, покрутил голову, оттянул веко и заглянул в глаза — пустые и стеклянные. Тело на ощупь было холодным, но не ледяным. Дыхания не было, никакой реакции на раздражители. Но не было трупных пятен, не было окоченения. Человек в халате был явно мёртв, но…
“Но” что?
Зиверт не находил ответа, и оттого злился. Покойный ничем не выражал ехидства. Он подчёркнуто спокойно лежал, привалившись спиной к стене. Зиверт вдруг поймал себя на мысли, что хочет врезать по этой безучастной роже. Он вскочил на ноги и сделал несколько неуверенных шагов назад.
“Да что со мной происходит?”, подумал он.
Хотя шум в голове пропал, лучше не стало. Даже наоборот. Зиверт чувствовал, будто снял тяжёлую шапку на морозе и теперь ледяной ветер лез под волосы холодными пальцами. Помотав головой, чтобы собраться, он вернулся к осмотру покойного.
Лабораторный халат ничем не выделялся. Такие халаты шились огромными партиями и попадались в любой лаборатории — чаще в качестве символа, чем ради реальной необходимости. Ходили слухи, что “противный грязно-серый” не был их изначальным цветом, но никому ещё не удалось это доказать. Зиверт привычным движением сунул руку в нагрудный карман, куда складывал вещи каждый, кому хоть раз приходилось надевать такой халат — нижние два всегда были закрыты, чтобы не цепляться за ручки и углы столов — и выудил из него небольшую записную книжку в переплёте из искусственной кожи. Зиверт осторожно потянул за уголок обложки. Некоторые страницы были покрыты неприятного вида маслянистой жидкостью. Смесь запахов болота и железа показалась магу смутно знакомой. Осторожно, чтобы не задеть бурые пятна, он стал листать записную книжку.

К сожалению, довольно быстро выяснилось, что записи не подчиняются никакой системе. Хозяин книжки записывал туда всё, что приходило ему в голову, так что шершавые страницы были покрыты какими-то формулами, ни с чем не связанными числами и заметками, понятными только тому, кто их сделал. На одной из страниц была накарябана строчка из детской считалочки, несколько раз, разными карандашами — видимо, автор подбирал подходящий. На следующей — россыпь цифр и непонятных сокращений, некоторые подчёркнуты, некоторые вычеркнуты. Когда Зиверт был ещё студентом, примерно так выглядела половина его тетрадей. Кем бы ни был хозяин этой записной книжки, он, видимо, работал с автоматонами. Многие страницы были покрыты схематичными рисунками механических тел — и тут рука автора была тверда, а линии чётки. Зиверт невольно залюбовался мастерски выполненными рисунками, хотя их смысл и назначение от него ускользали. Он перелистывал страницы одну за другой, пока целый блок связного текста не бросился ему в глаза.

“Форма”, утверждал автор, “определяет содержимое. Вода принимает форму того сосуда, в который налита. Вопрос в том, как заставить её сохранить форму, убрав сосуд”.

Позднее писавший вернулся к этой записи и обозначил её как “А” — буква была втиснута перед фразой и обведена кружком. Зиверт моргнул и перечитал записку несколько раз. О чём это он? Связана ли она с работой или это просто попытка размять руку? Быстро пролистав несколько страниц, он нашёл ещё одну запись, обозначенную на этот раз как “Б”.

“Содержимое”, гласила она, “определяет форму. Предмет, оттиснутый в воске, создаёт полость, повторяющую его очертания”.

Ниже хозяин книжки пытался решить какую-то проблему. Формулы “А” и “Б” сравнивались, взвешивались и опровергались, это было понятно из условных обозначений логических операций. Непонятны были условия и содержимое, скрывавшееся за буквами, за исключением этих двух. На последней заполненной странице был крупно нарисован математический знак непринадлежности к множеству, все остальные были пусты. Зиверт пролистал записную книжку до конца, но больше ничего интересного не обнаружил. В растерянности, он уставился на покрытые знаками страницы. Сами формулы казались цитатами из какой-то занудной книги, по мысли Зиверта упорно огибали эту деталь, не давая как следует о ней задуматься.
Тяжело вздохнув, он бесцеремонно оторвал у покойного кусок халата, обернул записную книжку заскорузлой тканью и убрал в сумку. Количество этих странных дыр в реальности не могло его не беспокоить. Даже сами воспоминания о столкновениях с ними сложно было удержать в фокусе, но Зиверт наловчился держать их на периферии сознания, как будто играл сам с собой в прятки. О произошедшем в той странной комнате в административном корпусе он, конечно, забыл, но не забыл о том, что забыл. Тут главное было не впадать в рекурсию, иначе голова мгновенно начинала болеть.
Сами по себе такие дыры не были чем-то совершенно новым. Любому достаточно любопытному магу рано или поздно становилось интересно, что находится на изнанке реальности. И он (или она) шёл в архивы, чтобы почитать об экспериментах, проведённых в строго контролируемых условиях. И узнавал, что самая большая дыра была почти три миллиметра в диаметре, что энергии, потраченной на её создание, хватило бы, чтобы вскипятить целое озеро, узнавал об оптических свойствах такой аномалии и огромное количество разной технической информации. Но чтобы из реальности выпадали целые объекты — такого не было никогда. Да и энергии всех реакторов в мире для этого не хватило бы. Зиверт задумчиво сплюнул на пол, ощущая на языке знакомый металлический привкус. Подчиняясь мечущимся в голове мага мыслям, светлячок выписывал над его головой восьмёрки, и тени, порождённые его светом, отплясывали в такт среди загадочных столов и приборов. Может, ответ в них? Чем занимались в этом комплексе? Даже если экспедиция Йора переоборудовала его, то вряд ли радикально. В конце концов, они должны были найти приборы, документацию — словом, всё, чтобы… делать конструктов? Но в них никогда не использовались органические части, только механизмы. Зиверт рассеянно похлопал по сумке, в которой всё ещё лежала металлическая голова.

Столов было много. Они стояли вокруг центральной колонны, образуя кольцо. Старые лампы горели только над некоторыми, но было видно, что они установлены через равные промежутки. Зиверт подошёл поближе, осторожно ступая по разбитой плитке. Здесь, в отличие от почти всего остального комплекса, строители расщедрились на кафель, которым выложили кольцо вокруг колонны. При ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что пол уходил к колонне под уклоном, да ещё был покрыт небольшими канавками, чтобы стекало… что-то. Зиверт помотал головой. Воображение немедленно нарисовало ему ужасные картины истязаемых подопытных и кровь, бегущую по желобам, но на самом деле это вполне могло быть масло, или ещё какие жидкости, использовавшиеся в конструктах. Каждый стол, судя по следам на полу, мог быть ограждён чем-то вроде ширмы, а то, что издалека показалось магу зажимами, на самом деле было встроенными приборами. Измерительную ленту и линейку Зиверт узнал сразу. Остальные были более загадочными, но шкалы и деления странных форм красноречиво свидетельствовали об их назначении. Зиверт пробежал по ним пальцами, как будто надеясь что-то выведать. Наверняка кто-то, обладающий нужными знаниями, смог бы получить у них ответы, но для Зиверта они оставались немы.
В ящичках красного шкафа на колёсиках лежали разные детали, видимо, от конструктов. Зиверт наугад открыл несколько и некоторое время задумчиво смотрел на содержимое. Кроме проводов, гаек, болтов и прочих банальных вещей, остальное он видел в первый раз. Единственное, что можно было сказать с уверенностью — содержались запчасти в идеальном порядке. На разложенных по отделениям пучкам проводов сохранились складские пломбы, например, “провод медный, изолированный, 0.5 мм, 1 метр”. Зиверт покрутил в руках свёрнутый провод и аккуратно уложил на место. В нижнем большом отделении лежал ящик с инструментами. Эти, за парой исключений, были вполне обычными — отвёртки, ключи и тому подобное. Зиверт прошёлся по залу, заглядывая во все шкафчики. Там тоже был идеальный порядок — во всех, кроме одного. Этим явно пользовались: упаковки с проводами были вскрыты, а ящик с инструментами пропал. На его месте лежала пачка мятой жёлтой бумаги, покрытой машинописным текстом. Зиверт вытащил её и прищурился, вчитываясь в плохо пропечатанные буквы.
Кто-то собрал разрозненные факты, результаты экспериментов и расчёты в подобие руководства по сборке конструкта. По крайней мере, Зиверт не мог вспомнить, существовало ли официальное руководство, и как оно выглядело. Указания, записанные на этих листах явно были многократно опробованы на практике. То и дело попадались исправления, внесённые от руки. Некоторые цифры были подправлены, некоторые пункты добавлены, один или два вычеркнуты. Голове фактически была посвящена отдельная глава. Зиверт нахмурился. Если обозначения не стёрлись… очень осторожно и скурпулёзно следуя указаниям он, пожалуй, смог бы подключить голову к тестовому источнику питания. Оставался только вопрос разумности этого поступка. Поколебавшись ровно столько времени, чтобы можно было честно сказать себе: “По крайней мере, я сомневался”, Зиверт принялся за работу.

Песчаное бедствие

Брюшинная пасть невероятно чешется изнутри — пятая седьмица в этих пустынных краях не лучшим образом сказывается на целостности его немёртвого тела. Едва хватает сил уберечь резервуар фамилиара от вездесущих песчаных пальцев суховея. Он и так уже полупустой, крови последнему пациенту с каждым гвэ нужно всё больше и больше и каждая потерянная втуне капля может стоить ему лишнего дня жизни. Не помогает даже частичное некропротезирование — розовое нутро с каждым новым рассветом обретает всё более могильный, грязно-бурый оттенок смерти. И с каждым тоном надежды на спасение становилось только меньше.
Песчаное бескровие, будь оно неладно, уже забрало жизни пяти пациентов всего за один лунный цикл. Бесцветная пустыня давила, где даже после заката не уходила душная пелена, с которой одинаково сложно было бороться, что живым, что мертвым. И подобно этим серым камням и этому бледному песку, уже и сам некромаг мало-помалу начал терять краски. Но сдаваться под этим безжалостным солнцем внутреннего пояса он не намерен, пока в сосудах его змея хранятся бесценные рубины, пока в его гало теплится Свет Неугасимый, он будет бороться за жизнь своего племени так, как боролся бы за свою не-жизнь. Немного их осталось, и каждый пустынник, каждый, в ком текла песчаная кровь, шёл на вес танталовой гривны.
Густые, лиловые тени жёстко очертили пределы, где ему дозволено было появляться. Презренные мракобесы, шаманы, в чьём невежестве и гордыне можно было утопить элефанта, не пускали даже тени его рук в жилища своих людей, в тщетной попытке не пустить смерть в лице некромага. Но смерть всё равно приходила и не было того, кто был способен отвернуть беду. О, Погонщик, отчего же в их украшенных перьями и бусами черепушках столь мало разума и столь много страхов? Трое из уже умерших, мог бы он спасти, не заставляй его эти сыны Отвергающего и лаисты топтаться здесь, среди руин он смог бы и спасти от неприглядной участи начать разлагаться живьём. И не пришлось бы резать чужую плоть прямо тут, среди камней и птичьего помёта, рискуя сепсисом и отторжением, что и произошло. А теперь они стоят за его спиной, обескровленными болванами, без намёка на разум, полностью утратившие свою самость. Скорбной свитой напоминая некромагу о его неудачах.
Брюшинная пасть чесалась, когда ветер усиливался, лез в неё песчаными когтями-лезвиями, будто хирург-недоучка. Теперь бесценной витаэ в фамилиаре почти не осталось — последний соплеменник лежал перед ним, распятый на камне, едва укрытый какой-то грязной шкурой, и дрожал в предсмертной лихорадке. Из гнилых ран вытекал гной, из раскрытого рта сочилась струйкой зловонная а желчь, коих в полостях несчастного давно уже было много больше, чем крови. За спиной некромага столпились скорбные тени, молчаливо и торжественно ожидая пополнения своих рядов, пока их господин пустым взором провожал солнце, печально озаряющее ряды опустевших шатров последним светом. Он остался последним сохранившим память о трагедии этих мест — вот она цена бессмертия, невежества и суеверного страха.

Отчетов пост

Итак, как и обещал, сегодня постик с отчетами о тратах скинутых денег. Спасибо всем откликнувшимся, денег более чем хватило на поход в ветеринарку, покупку корма и на запас к следующему походу.
Корм был согласован с ветеринаром, рекомендации были на полгода, после чего перевод на диетический.
Итак, по поводу уха. Это действительно лишай, ничего особо серьезного, просто куча очередной головной боли минимум недели на две недели, ну и скорее всего ухо останется таким слегка рваным (после первой обработки фунгиветом с кота слезла не только верхняя корка, но и край уха). Неприятно, конечно, но не смертельно.
По поводу крови в моче мне в целом объяснили, что единичные случаи в течение первого времени после лечения мкб - норма, хотя и не слишком хорошо, и что лечить мне его не стоит, учитывая факт, что ему совсем недавно кололи курс антибиотиков. Раз в три-четыре месяца надо сдавать анализ мочи на струвиты, но в случае отсутствия задержки мочи или длительного наличия в ней крови все-таки в ветеринарку идти придется. Я в целом особо чудес не жду и догадываюсь, что мкб это хроническое, но хотелось бы верить, что больше острых приступов не будет. Из оставшихся денег планирую отложить хотя бы на пару будущих анализов мочи сверх необходимых в будущем походов с лишаем, чтоб в целом знать о динамике болезни.
Ну и, само собой, спасибо всем пидорам, помогшим советом или еще каким добрым словом. В целом, самая пакостная часть болезни уже позади (к сожалению, о самой болезни этого сказать все еще нельзя), поэтому мне слегка неловко было просить деньги уже после основной беготни с катетерами, но слова поддержки от всех скидывавших прям улыбаться заставляли. Надеюсь, что все отчеты достаточно чистые получились.

Пидоры, помогите

Что ж, ради такого можно и прервать восьмилетний обет молчания и выложить, наконец, свой первый пост. Я догадываюсь, что пустой аккаунт доверия не внушает, но на реакторе я в рид-онли еще с 2014 года, помню даже некоторые локальные события вроде айси и его робокрафта, корраптора до его исчезновения и даже определенную локальную драму с consul wars (да, я настолько старый). Пишу это лишь для того, чтоб показать, что не консерва, да.Увы, причина самого поста весьма прозаична. У кота в конце мая диагностировали мочекаменную болезнь, и половину мая (и половину июня) мы бегали по ветеринаркам. Сейчас у кота, судя по всему, цистит развился (ссыт кровью и иногда где попало), а так же некоторая хуйня на ухе вылезла, а потянуть еще один серьезный поход по больничкам мы можем и не осилить еще раз. 
Ахтунг, дальше будет куча картинок с пруфами того, что вся история с мочекаменной не из пальца высосана, а так же фотка нынешней хуйни с ухом и краткая история о процессе лечения.
Собственно, началось все по классике, кот начал каждую минуту просить в лоток и кричать в нем. Мне тогда казалось, что у него запор (у него ощутимо надулся живот и он шипел, если живот трогать), но на второй день у кота так же поднялась температура, а еще он начал блевать. К сожалению, у меня, как оказалось, все же есть немного славной русской традиции терпеть до последнего, поэтому к ветеринару его понесли только когда температура уже была ощутимой, хоть и обошлось без последствий. Коту сделали анализы (кровь, узи), вшили катетер, забрали десятку и отправили домой. И началось самое интересное.
 Во-первых, нам продали неподходящие по размеру кошачьи памперсы, так что в первый же день кот зассал все, до куда мог дотянуться (прежде чем источник проблемы был выяснен). Во-вторых, из процедур прописали только инъекции папаверина и котэрвин внутрь а, как выяснилось после второго похода к ветеринару, надо было еще и промывать мочевой. Ну и, само собой, по прошествию двух дней после снятия катетера все симптомы повторились и мы понесли его уже в другую ветеринарку, где нам все и объяснили.
 
Все это время я почти не спал, так как кот немного буянил по ночам (а еще у него в половине случаев протекал памперс), так что удовольствие ниже среднего.Сейчас деньги нужны в основном на уринари-корм (на нем сидеть еще долго, а в россии и так небольшая, мягко говоря, проблема с лечебными кормами для кошек) и на очередной поход к ветеринару по поводу крови в моче и вот этого вот чуда на ухе (фотка сегодняшняя).
Так же буду благодарен, если в комментах кто-нибудь расскажет, что это может быть.
Само собой, с меня потом чеки. Реквизиты карты сбер 4276 3000 4713 2348 тинькофф 5536 9139 3344 5799

Энрико Дельгадо - Разговор между залпами орудий

Записал в аудио как по мне интересный рассказ на тему первой мировой.
Приятного прослушивания
Здесь мы собираем самые интересные картинки, арты, комиксы, статьи по теме story (+11766 постов - Истории)