Айзек Азимов

1 мec.

Литературный уголок с OP-01рассказstoryфантастикаАзимовАйзек АзимовроботыМеркурийселен1942...

Хоровод. Айзек Азимов. 1942.

Примечание. «Хоровод» примечателен тем, что в этом рассказе Азимов впервые сформулировал свои Три закона роботехники, которые неоднократно использовались в различного рода произведениях.

Исаак Азимов сидит на троноподобном кресле, окруженный символами научной фантастики и литературы.,Литературный уголок с OP-01,рассказ,Истории,фантастика,Азимов,Айзек Азимов,роботы,Меркурий,селен,1942,писатель,длиннопост,ещё в комментариях

Одно из любимых изречений Грегори Пауэлла гласило, что паника до добра не доведет. Поэтому когда потный и возбужденный Майкл скатился ему навстречу по лестнице, Пауэлл нахмурился,

— В чем дело? — спросил он. — Сломал себе ноготь?

— Как бы не так, — задыхаясь, огрызнулся Донован. Что ты целый день делал внизу? — Он перевел дух и выпалил: — Спиди не вернулся!

Глаза Пауэлла широко раскрылись, и он остановился, но тут же взял себя в руки и продолжал подниматься по лестнице. Он молчал, пока не вышел на площадку, потом спросил:

— Ты послал его за селеном?

— Да.

— И давно?

— Уже пять часов.

Снова наступило молчание. Вот дьявольское положение! Ровно двенадцать часов они находятся на Меркурии — и уже попали в такую скверную переделку. Меркурий всегда считался самой каверзной планетой во всей Солнечной системе, но это уже слишком!

Пауэлл произнес:

— Начни сначала и рассказывай по порядку. Они вошли в радиорубку. Оборудование ее, не тронутое за десять лет, прошедших с Первой экспедиции, уже слегка устарело. Для техники эти десять лет значили очень много. Сравнить хотя бы Спиди с теми роботами, которых производили в 2005 году. Правда, за последнее время достижения роботехники были особенно головокружительны.

Пауэлл осторожно потрогал еще блестевшую металлическую поверхность. Все, что было в комнате, казалось каким-то заброшенным и производило бесконечно гнетущее впечатление. Как, впрочем, и вся станция.

Донован тоже это почувствовал. Он сказал:

— Я попробовал связаться с ним по радио, но без всякого толку. На солнечной стороне радио бесполезно — во всяком случае на расстоянии больше двух миль. Отчасти поэтому и не удалась Первая экспедиция. А чтобы наладить УКВ, нам нужна не одна неделя…

— Оставим это. Что же все-таки ты выяснил?

— Я поймал немодулированный сигнал на коротких волнах. По нему можно было только определить положение Спиди. Я следил за ним два часа и нанес результаты на карту.

Донован достал из заднего кармана пожелтевший листок пергамента, оставшегося от неудачной Первой экспедиции, и, швырнув его на стол, яростно прихлопнул ладонью. Пауэлл следил за ним, стоя поодаль и скрестив руки на груди. Донован нервно ткнул карандашом:

— Этот красный крестик — селеновое озеро.

— Которое? — прервал его Пауэлл. — Там было три. Их все нанес для нас Мак-Дугал, перед тем как отсюда улететь.

— Я, конечно, послал Спиди к самому ближнему Семнадцать миль отсюда. Но не в этом дело. — Голос Донована дрожал от напряжения, — Вот эти точки обозначают положение Спиди,

В первый раз за все время напускное спокойствие Пауэлла было нарушено. Он схватил карту.

— Ты шутишь? Этого не может быть!

— Смотри сам, — буркнул Донован.

Точки, обозначавшие положение робота, образовали неровную окружность, в центре которой находился красный крестик — селеновое озеро. Пальцы Пауэлла потянулись к усам — несомненный признак тревоги.

Донован добавил:

— За два часа, пока я за ним следил, он обошел это проклятое озеро четыре раза. Похоже на то, что он собирается кружиться там без конца. Понимаешь, в каком мы положении?

Пауэлл взглянул на него, но ничего не сказал. Конечно, он понимал, в каком они положении. Все было просто, как цепочка силлогизмов. От всей мощи чудовищного меркурианского солнца их отделяли только батареи фотоэлементов. Фотоэлементы были почти полностью разрушены. Спасти положение мог только селен. Селен мог достать только Спиди. Он не вернется — не будет селена. Не будет селена — не будет фотоэлементов.

Не будет фотоэлементов… Что же, медленное поджаривание — один из самых неприятных видов смерти.

Донован яростно взъерошил свою рыжую шевелюру и с горечью заметил:

— Мы осрамимся на всю Солнечную систему, Грег. Как это все сразу пошло к черту? «Знаменитая бригада в составе Пауэлла и Донована послана на Меркурий, чтобы выяснить, стоит ли на солнечной стороне открывать рудники с новейшей техникой и роботами». И вот в первый же день мы все испортили. А дело ведь самое простое. Нам этого не пережить.

— Об этом заботиться не приходится, — спокойно ответил Пауэлл. — Если мы срочно что-нибудь не предпримем, о переживаниях не может быть и речи. Мы просто не выживем.

— Не говори глупостей! Может быть, тебе и смешно, а мне нет. Послать нас сюда с одним-единственным роботом-это просто преступление! Да еще эта твоя блестящая идея — самим починить фотоэлементы.

— Ну, это ты напрасно. Мы же вместе решали. Ведь нам всего-то и нужно килограмм селена, диэлектрическая установка Стиллхэда и три часа времени. И по всей солнечной стороне стоят целые озера чистого селена. Спектрорефлектор Мак-Дугала за пять минут засек целых три. Какого черта! Мы же не могли ждать следующего противостояния!

— Так что будем делать? Пауэлл, ты что-то придумал. Я знаю, иначе бы ты не был таким спокойным. На героя ты похож не больше, чем я. Давай выкладывай!

— Сами пойти за Спиди мы не можем. Во всяком случае здесь, на солнечной стороне. Даже новые скафандры не выдержат больше двадцати минут под этим солнцем. Но знаешь старую поговорку: «Пошли робота поймать робота?» Послушай, Майк, дело, может быть, не так уж плохо. У нас внизу есть шесть роботов. Если они исправны, можно воспользоваться ими.

Если только они исправны.

В глазах Донована мелькнул проблеск надежды.

— Шесть роботов Первой экспедиции? А ты уверен? Может быть, это просто полуавтоматы? Ведь десять лет — это очень много для роботехники.

— Нет, это роботы. Я целый день с ними возился и теперь знаю. У них позитронный мозг — конечно, самый примитивный.

Он сунул карту в карман,

— Пойдем вниз.

Роботы хранились в самом нижнем ярусе станции, среди покрытых пылью ящиков неизвестно с чем. Они были очень большие — даже когда они сидели, их головы возвышались на добрых два метра.

Донован свистнул:

— Вот это размеры, а? Не меньше трех метров в обхвате.

— Это потому, что они оборудованы старым приводом Мак-Геффн. Я заглянул внутрь — жуткое устройство.

— Ты еще не включал их?

— Нет. А зачем? Вряд ли что-нибудь не в порядке. Даже диафрагмы выглядят прилично. Они должны говорить.

Он отвинтил щиток на груди ближайшего робота и вложил в отверстие двухдюймовый шарик, в котором была заключена ничтожная искорка атомной энергии — все, что требовалось, чтобы вдохнуть в робота жизнь. Шарик было довольно трудно приладить, но в конце концов Пауэллу это удалось. Потом он старательно укрепил щиток на месте и занялся следующим роботом.

Донован сказал с беспокойством:

— Они не двигаются.

— Нет команды, — коротко объяснил Пауэлл, Он вернулся к первому роботу и хлопнул его по броне:

— Эй, ты! Ты меня слышишь?

Гигант медленно нагнул голову, и его глаза остановились на Пауэлле, Потом раздался хриплый, скрипучий голос, похожий на звуки древнего фонографа:

— Да, хозяин.

Пауэлл невесело усмехнулся.

— Понял, Майк? Это один из первых говорящих роботов. Тогда дело шло к тому, что применение роботов на Земле запретят. Но конструкторы пытались предотвратить это и заложили в дурацкие машины прочный, надежный инстинкт раба.

— Но это не помогло, — заметил Донован.

— Нет, конечно, но они все-таки старались.

Он снова повернулся к роботу.

— Встань!

Робот медленно поднялся. Донован задрал голову вверх и снова присвистнул,

Пауэлл спросил:

— Ты можешь выйти на поверхность? На солнце?

Наступила тишина. Мозг робота работал медленно. Потом робот ответил:

— Да, хозяин.

— Хорошо. Ты знаешь, что такое миля?

Снова молчание и неторопливый ответ: — Да, хозяин.

— Мы выведем тебя на поверхность и укажем направление. Ты пройдешь около семнадцати миль и где-то там встретишь другого робота, поменьше. Понимаешь?

— Да, хозяин.

— Ты найдешь этого робота и прикажешь ему вернуться, если он не послушается, ты приведешь его силой.

Донован дернул Пауэлла за рукав.

— Почему бы не послать его прямо за селеном?

— Потому что мне нужен Спиди, понятно? Я хочу знать, что с ним стряслось. — Повернувшись к роботу, он приказал: — Иди за мной!

Робот не двинулся с места, и его голос громыхнул:

— Прости, хозяин, но я не могу. Ты должен сначала сесть.

Его неуклюжие руки со звоном соединились, тупые пальцы переплелись, образовав что-то вроде стремени.

Пауэлл уставился на робота, теребя усы.

— Ого! Гм…

Донован выпучил глаза.

— Мы должны ехать на них? Как на лошадях?

— Наверное. Правда, я не знаю. зачем это. Впрочем… Ну конечно! Я же говорю, что тогда слишком увлекались безопасностью. Очевидно, конструкторы хотели всех убедить, что роботы совершенно безопасны.

Они не могут двигаться самостоятельно, а только с погонщиком на плечах. А что нам делать?

— Я об этом и думаю, — проворчал Донован, — Мы все равно не можем появиться на поверхности — с роботом или без робота. О господи! — Он дважды возбужденно щелкнул пальцами. — Дай мне эту карту. Зря, что ли, я ее два часа изучал? Вот наша станция. А почему бы нам не воспользоваться туннелями?

Станция была помечена на карте кружком, от которого паутиной разбегались черные пунктирные линии туннелей. Донован вгляделся в список условных обозначений.

— Смотри, — сказал он, — эти маленькие черные точки — выходы на поверхность. Один из них самое большее в трех милях от озера. Вот его номер… Они могли бы писать и покрупнее его, 13-а. Если бы только роботы знали дорогу…

Пауэлл немедленно задал вопрос о дороге и получил в ответ вялое: «Да, хозяин».

— Иди за скафандрами, — удовлетворенно сказал он.

Они впервые надевали скафандры. Еще вчера, когда они прибыли на Меркурий, они вообще не собирались этого делать. И теперь они неловко двигали руками и ногами, осваиваясь с неудобным одеянием.

Скафандры были гораздо объемистее и еще безобразнее, чем обычные костюмы для космических полетов.

Зато они были гораздо легче- в них не было ни кусочка металла. Изготовленные из термоустойчивого пластика, прослоенные специально обработанной пробкой, снабженные устройством, удалявшим из воздуха всю влагу, эти скафандры могли противостоять нестерпимому сиянию меркурианского солнца двадцать минут. Ну, и еще пять-десять минут без непосредственной смертельной опасности для человека.

Робот все еще держал руки стременем. Он не выказал никаких признаков удивления при виде нелепой фигуры, в которую превратился Пауэлл.

Радио хрипло разнесло голос Пауэлла:

— Ты готов доставить нас к выходу 13-а?

— Да, хозяин.

«И то хорошо, — подумал Пауэлл. — Может быть, и не хватает дистанционного радиоуправления, но, по крайней мере, они хоть могут принимать команды».

— Садись на любого, Майк, — сказал он Доновану.

Он поставил ногу в импровизированное стремя и взобрался наверх. Сидеть было удобно: на спине у робота был, очевидно, специально устроенный горб, на каждом плече — по углублению для ног. Теперь стало ясно и назначение «ушей» гиганта. Пауэлл взялся за «уши» и повернул голову робота. Тот неуклюже повернулся.

— Начнем, Макдуф!

Но на самом деле Пауэллу было вовсе не до шуток.

Шагая медленно, с механической точностью, гигантские роботы миновали дверь, косяк которой пришелся едва в полуметре над их головами, так что всадники поспешили пригнуться. Узкий коридор, под сводами которого мерно громыхали тяжелые, неторопливые шаги гигантов, привел их в шлюзовую камеру, где им пришлось подождать, пока будет выкачан воздух.

Длинный безвоздушный туннель, уходивший вдаль, напомнил Пауэллу об огромной работе, проделанной Первой экспедицией с ее убогим снаряжением. Да, она окончилась неудачей, но эта неудача стоила иного легкого успеха.

Роботы шагали вперед. Их скорость была неизменна, поступь равномерна.

Пауэлл сказал:

— Смотри, эти туннели освещены, и температура здесь как на Земле. Наверное, так было все эти десять лет, пока здесь никто не жил.

— Каким же образом они этого добились?

— Дешевая энергия — самая дешевая во всей Солнечной системе. Излучение Солнца — здесь, на солнечной стороне Меркурия, — это не шуточки. Вот почему они и построили станцию на открытом месте, а не в тени какой-нибудь горы. Это же огромный преобразователь энергии. Тепло преобразуется в электричество, свет, механическую работу и во все, что хочешь. И одновременно с получением энергии станция охлаждается.

— Слушай, — сказал Донован, — это все очень поучительно, только давай поговорим о чем-нибудь другом. Ведь всем преобразованием энергии занимаются фотоэлементы, а это сейчас мое больное место.

Пауэлл что-то проворчал, и когда Донован снова заговорил, разговор потек по другому руслу.

— Послушай, Грег. Все-таки что могло случиться со Спиди? Я никак не могу понять.

В скафандре трудно пожать плечами, но Пауэллу это удалось.

— Не знаю, Майк. Ведь он полностью приспособлен к условиям Меркурия. Жара ему не страшна, он рассчитан на уменьшенную силу тяжести, может двигаться по пересеченной местности. Все предусмотрено — по крайней мере, должно быть предусмотрено.

Они замолчали, на этот раз надолго.

— Хозяин, — сказал робот, — мы на месте.

— А? — Пауэлл очнулся. — Ну, давай выбираться наверх. На поверхность.

Они оказались в небольшом павильоне — пустом, лишенном воздуха, полуразрушенном. Донован зажег фонарь и долго разглядывал рваные края дыры в верхней части одной из стен.

— Метеорит? Как ты думаешь? — спросил он.

Пауэлл пожал плечами.

— Какая разница? Не важно. Пойдем.

Поднимавшаяся рядом черная базальтовая скала защищала их от солнца. Вокруг все было погружено в черную тень безвоздушного мира. Тень обрывалась, как будто обрезанная ножом, и дальше начиналось нестерпимое белое сияние мириад кристаллов, покрывавших почву.

— Клянусь космосом, вот это да! — У Донована захватило дух от удивления. — Прямо как снег!

Действительно, это было похоже на снег. Пауэлл окинул взглядом сверкающую неровную поверхность, которая простиралась до самого горизонта, и поморщился от режущего глаза блеска.

— Это какое-то необычное место, — сказал он. — В среднем коэффициент отражения по поверхности Меркурия довольно низкий, и почти вся планета покрыта серой пемзой. Что-то вроде Луны. А красиво, правда?

Хорошо, что скафандры были снабжены светофильтрами. Красиво или нет, но незащищенные глаза были бы за полминуты ослеплены этим сверканием.

Донован посмотрел на термометр, укрепленный на запястье скафандра.

— Ого! Восемьдесят градусов!

Пауэлл тоже взглянул на термометр и сказал:

— Да… Многовато, Ничего не поделаешь — атмосфера…

— На Меркурии? Ты спятил!

— Да нет. Ведь и на Меркурии есть кое-какая атмосфера, — рассеянно ответил Пауэлл, пытаясь неуклюжими пальцами скафандра приладить к своему шлему стереотрубу. — У поверхности должен стелиться тонкий слой паров. Летучие элементы, тяжелые соединения, которые может удержать притяжение Меркурия. Селен, йод, ртуть, галлий, калий, висмут, летучие окислы. Пары попадают в тень и конденсируются, выделяя тепло. Это что-то вроде гигантского перегонного куба. Зажги фонарь — и увидишь, что скала с этой стороны покрыта каким-нибудь серным инеем или ртутной росой.

— Ну, это не важно Какие-то жалкие восемьдесят градусов наши скафандры выдержат сколько угодно.

Пауэлл, наконец, приладил стереотрубу и теперь стал похож на улитку с рожками. Донован напряженно ждал.

— Видишь что-нибудь?

Пауэлл ответил не сразу. Его голос был полон тревоги.

— Вон на горизонте темное пятно. Это скорее всего селеновое озеро. Оно тут и должно быть. А Спиди не видно.

Пауэлл забрался на плечи робота и осторожно выпрямился, расставив ноги и вглядываясь в даль.

— Постой… Ну да, это он. Идет сюда.

Донован вгляделся в ту сторону, куда указывал палец Пауэлла. У него не было стереотрубы, но он разглядел маленькую движущуюся точку, которая чернела на фоне ослепительного сверкания кристаллов.

— Вижу! — заорал он. — Поехали!

Пауэлл снова уселся на плечи робота и хлопнул перчаткой по его гигантской груди.

— Пошел!

— Давай, давай! — вопил Донован, пришпоривая своего робота пятками,

Роботы тронулись. Их мерный топот не был слышен в безвоздушном пространстве, а через синтетическую ткань скафандра звук тоже не передавался. Чувствовались только ритмичные колебания.

— Быстрее! — закричал Донован. Ритм не изменился.

— Бесполезно, — ответил Пауэлл. — Этот железный лом может двигаться только с одной скоростью Или, по-твоему, они оборудованы селективными флексорами?

Они вырвались из тени. Свет солнца обрушился на них раскаленным потоком. Донован невольно пригнулся.

— Ух! Это мне кажется или на самом деле жарко?

— Скоро будет еще жарче, — последовал мрачный ответ. — Смотри — Спиди!

Робот СПД-13 был уже близко, и его можно было рассмотреть во всех деталях. Его грациозное обтекаемое тело, отбрасывавшее слепящие блики, легко и быстро передвигалось по неровной земле. Его имя — «Спиди», «проворный», — было, конечно, образовано из букв, составлявших его марку, но оно очень подходило ему, Модель СПД была одним из самых быстрых роботов, которые выпускались фирмой «Ю. С. Роботс».

— Эй, Спиди! — завопил Донован, отчаянно махая руками.

— Спиди! — закричал Пауэлл, — Иди сюда!

Расстояние между людьми и свихнувшимся роботом быстро уменьшалось, — больше усилиями Спиди, чем благодаря медлительной походке устаревших за десять лет службы устройств, на которых восседали Пауэлл и Донован.

Они уже были достаточно близко, чтобы заметить, что походка Спиди была какой-то неровной — робот заметно пошатывался на ходу из стороны в сторону. Пауэлл замахал рукой и увеличил до предела усиление в своем компактном, встроенном в шлем радиопередатчике, готовясь крикнуть еще раз. В этот момент Спиди заметил их. Он остановился как вкопанный и стоял некоторое время, чуть покачиваясь, как будто от легкого ветерка.

Пауэлл закричал:

— Все в порядке, Спиди! Иди сюда!

В наушниках впервые послышался голое робота:

— Вот здорово! Давайте поиграем. Вы ловите меня, а я буду ловить вас. Никакая любовь нас не разлучит.

Я — маленький цветочек, милый маленький цветочек. Ура!

Повернувшись кругом, он помчался обратно с такой скоростью, что из-под его ног взлетали комки спекшейся пыли. Последние слова, которые он произнес, удаляясь, были: «Растет цветочек маленький под дубом вековым». За этим последовали странные металлические щелчки, которые, возможно, у робота соответствовали икоте.

Донован тихо сказал:

— Откуда он взял какие-то дикие стихи? Слушай, Грег, он… он пьян. Или что-то в этом роде.

— Если бы ты мне этого не сообщил, я бы, наверное, никогда не догадался, — последовал ехидный ответ.

— Давай вернемся в тень. Я уже поджариваюсь.

Напряженное молчание нарушил Пауэлл:

— Прежде всего Спиди не пьян. Он ведь робот, а роботы не пьянеют. Но с ним что-то неладное, и это то же самое, что для человека опьянение.

— Мне кажется, он пьян, — решительно заявил Донован. — Во всяком случае, он думает, что мы с ним играем. А нам не до игрушек. Это дело жизни или смерти — и смерти довольно-таки неприятной.

— Ладно, не спеши. Робот — это всего только робот. Как только мы узнаем, что с ним, мы его починим.

— Как только… — желчно возразил Донован.

Пауэлл не обратил на это внимания.

— Спиди прекрасно приспособлен к обычным условиям Меркурия. Но эта местность, — он обвел руками горизонт, — явно необычна. Вот в чем дело. Откуда, например, взялись эти кристаллы? Они могли образоваться из медленно остывающей жидкости. Но какая жидкость настолько горяча, чтобы остывать под солнцем Меркурия?

— Вулканические явления, — немедленно предположил Донован.

Пауэлл весь напрягся.

— Устами младенца… — произнес он сдавленным голосом и замолчал на пять минут. Потом он сказал:

— Слушай, Майк. Что ты сказал Спиди, когда посылал его за селеном?

Донован удивился:

— Ну, не знаю. Я просто велел принести селен.

— Это ясно. Но как? Попробуй точно припомнить.

— Я сказал… Постой… Я сказал: «Спиди, нам нужен селен. Ты найдешь его там-то и там-то. Пойди и принеси его». Вот и все. Что же еще я должен был сказать?

— Ты не говорил, что это очень важно, срочно?

— Зачем? Дело-то простое.

Пауэлл вздохнул:

— Да, теперь уже ничего не изменишь. Но мы попали в переделку.

Он слез со своего робота и сел, прислонившись спиной к скале. Донован подсел к нему и взял под руку. За гранью тени слепящее солнце, казалось, поджидало их как кошка мышь. А рядом стояли два гигантских робота, невидимые в темноте. Только светившиеся тусклым красным светом фотоэлектрические глаза смотрели на них-немигающие, неподвижные, равнодушные.

Равнодушные! Такие же, как и весь этот гибельный Меркурий маленький, но коварный.

Донован услышал напряженный голос Пауэлла:

— Теперь слушай. Начнем с трех основных законов ро6отехники, — трех правил, которые прочно за креплены в позитронном мозгу. — В темноте он начал загибать пальцы. — Первое. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

— Правильно.

— Второе, — продолжал Пауэлл. — Робот должен повиноваться командам человека, если эти команды не противоречат Первому Закону,

— Верно.

— И третье. Робот должен заботиться о своей безопасности, поскольку это не противоречит Первому и Второму Законам.

— Верно. Ну и что?

— Так это же все объясняет. Когда эти законы вступают в противоречие между собой, дело решает разность позитронные потенциалов в мозгу. Что получается, если робот приближается к месту, где ему грозит опасность, и сознает это? Потенциал, который создается Третьим Законом, автоматически заставляет его вернуться. Но представь себе, что ты приказал ему приблизиться к опасному месту. В этом случае Второй Закон создает противоположный потенциал, который выше первого, и робот выполняет приказ с риском для собственного существования.

— Это я знаю. Но что отсюда следует?

— Что могло случиться со Спиди? Это — одна из последних моделей, специализированная, дорогая, как линкор. Он сделан так, чтобы его нелегко было уничтожить.

— Ну и?..

— Ну и при его программировании Третий Закон был задан особенно строго — кстати, это специально отмечалось в проспектах. Его стремление избежать опасности необыкновенно сильно. А когда ты послал его за селеном, ты дал команду небрежно, между прочим, так что потенциал, связанный со Вторым Законном, был довольно слаб. Это все — факты.

— Давай, давай. Кажется, я начинаю понимать,

— Понимаешь? Около селенового озера существует какая-то опасность. Она возрастает по мере того, как робот приближается, и на каком-то расстоянии от озера потенциал Третьего Закона, с самого начала очень высокий, становится в точности равен потенциалу Второго Закона, с самого начала слабому.

Донован возбужденно вскочил на ноги.

— Ясно! Устанавливается равновесие. Третий Закон гонит его назад, а Второй — вперед…

— И он начинает кружить около озера, оставаясь на линии, где существует это равновесие. И если мы ничего не предпримем, он так и будет бегать по этому кругу, как в хороводе…

Он продолжал задумчиво:

— И поэтому, между прочим, он и ведет себя как пьяный. При равновесии потенциалов половина позитронных цепей в мозгу не работает. Я не специалист по позитронике, но это очевидно. Возможно, он потерял контроль как раз над теми же частями своего волевого механизма, что и пьяный человек. А вообще все это очень мило.

— Но откуда взялась опасность? Если бы знать, от чего он бегает…

— Да ведь ты сам уже догадался! Вулканические явления. Где-то около озера просачиваются газы из недр Меркурия. Сернокислый газ, углекислота — и окись углерода. Довольно много окиси углерода. А при здешних температурах…

Донован проглотил слюну.

— Окись углерода плюс железо дает летучий карбонил железа!

— А робот, — мрачно добавил Пауэлл, — это в основном железо. Люблю логические рассуждения. Мы уже все выяснили, кроме того, что теперь делать. Сами добраться до селена мы не можем — все-таки слишком далеко. Мы не можем послать этих жеребцов, потому что они без нас не пойдут, а если мы поедем с ними, то успеем подрумяниться. Поймать Спиди мы тоже не можем — этот дурень думает, что мы с ним играем, а скорость у него шестьдесят миль в час против наших четырех…

— Но если один из нас пойдет, — начал задумчиво Донован, — и вернется поджаренным, то ведь останется другой…

— Ну да, — последовал саркастический ответ. — Это будет очень трогательная жертва. Только прежде чем человек доберется до озера, он уже будет не в состоянии отдать приказ. А роботы вряд ли вернутся без приказания. Прикинь: мы в двух или трех милях от озера — ну, считай, в двух. Робот делает четыре мили в час. А в скафандрах мы можем продержаться не больше двадцати минут. Имей в виду, что дело тут не только в жаре. Солнечное излучение в ультрафиолете и дальше — это тоже смерть,

— Н-да, — сказал Донован. — Не хватает всего десяти минут.

— Для нас все равно — десяти минут или целой вечности. И еще: чтобы потенциал Третьего Закона остановил Спиди на таком расстоянии, здесь должно быть довольно много окиси углерода в атмосфере паров металлов. И поэтому должна быть заметная коррозия. Он гуляет там уже несколько часов. В любой момент, скажем, коленный сустав может выйти из строя, и он перевернется. Тут нужно не просто шевелить мозгами — нужно решать быстро!

---------------------------------------------------

Продолжение в комментариях

OP-01

3 мec.

Литературный уголок с OP-01Айзек АзимовАзимоврассказstoryфантастикагодовщинателескоп1958длиннопост

Годовщина. Айзек Азимов. 1958

Примечание. В 1958 году в ознаменование двадцатилетия рассказа "В плену у Весты" (https://joyreactor.cc/post/6282466) Айзек Азимов написал продолжение рассказа. Рассказ был назван «Годовщина» (англ. Anniversary) и был издан в журнале Amazing Stories вместе с оригиналом в 1959 году.

Исаак Азимов сидит на троноподобном кресле, окруженный символами научной фантастики и литературы.,Литературный уголок с OP-01,Айзек Азимов,Азимов,рассказ,Истории,фантастика,годовщина,телескоп,1958,длиннопост

Все было готово к ежегодному ритуалу.

На этот раз очередь была дома Мура, и поэтому миссис Мур с детьми покорно отправилась на вечер к своей матери.

Уоррен Мур со слабой улыбкой осмотрел комнату. Вначале его заставлял действовать только энтузиазм Марка Брендона, но теперь ему и самому нравилось вспоминать. Он решил, что это приходит с возрастом, с двадцатью добавочными годами. У него вырос животик, поредели волосы, смягчилась челюсть, и, что хуже всего, он стал сентиментален.

Так что окна были поляризованы до полной непрозрачности, шторы опущены. Лишь кое-где огоньки на стенах, так отмечалось слабое освещение и ужасная изолированность давнего дня крушения.

На столе пакеты и тюбики космического рациона и, конечно, в центре нераспечатанная бутылка зеленой воды джабра, крепкого напитка, который можно извлечь только из химически активных марсианских грибов.

Мур посмотрел на часы: скоро будет и Брендон; он никогда не опаздывает на этот праздник. Единственное беспокойство вызывало воспоминание о голосе Брендона в трубке: "Уоррен, на этот раз у меня для тебя сюрприз. Подожди и увидишь. Подожди и увидишь".

Муру всегда казалось, что Брендон почти не стареет. Младший из них сохранил стройность и энергию, с какой относился к жизни на пороге своего сорокалетия. Сохранил способность возбуждаться при хороших известиях и впадать в отчаяние при плохих. Волосы его начали седеть, но в остальном, когда Брендон расхаживал взад и вперед, быстро говоря на пределе громкости о чем угодно, Муру не нужно было даже закрывать глаза, чтобы увидеть впавшего в ужас юношу на обломках "Серебряной королевы".

Прозвучал дверной сигнал, и Мур, не оборачиваясь, пнул реле.

– Входи, Марк.

Но ответил незнакомый голос, негромко, вопросительно:

– Мистер Мур?

Мур быстро обернулся. Брендон, конечно, тоже здесь, но сзади, возбужденно улыбается. Перед ним стоит кто-то другой, невысокий, приземистый, совершенно лысый, сильно загорелый и с ощущением космоса во всем облике.

Мур удивленно сказал:

– Майк Ши... Майк Ши, клянусь космосом!

Они со смехом пожали друг другу руки.

Брендон сказал:

– Он связался со мной через контору. Вспомнил, что я работаю в "Атомик Продактс"...

– Годы прошли, - сказал Мур. - Ну-ка посмотрим, ты был на Земле двенадцать лет назад...

– Он никогда не был на годовщине, - заметил Брендон. - Как насчет этого? Сейчас он уходит в отставку. Из космоса в место, которое купил в Аризоне. Пришел поздороваться со мной перед отъездом - только для этого задержался в городе, - а я был уверен, что он приехал на годовщину. "Какую годовщину?" - спросил этот старый чудак.

Ши с улыбкой кивнул.

– Он говорит, что ты из этого каждый год устраиваешь праздник.

– Еще бы, - с энтузиазмом подтвердил Брендон, - и сегодня мы впервые будем отмечать втроем, впервые настоящая годовщина. Двадцать лет, Майк, двадцать лет, как Уоррен собрал то, что оставалось от крушения, и привел нас на Весту.

Ши осмотрелся.

– Космический рацион? Я тут как дома. И джабра. Да, помню... двадцать лет. Я никогда об этом не думал, и теперь, сразу, все как вчера. Помните, как мы наконец добрались до Земли?

– Помню ли я? - воскликнул Брендон. - Парады, речи. Уоррен единственный настоящий герой в этом деле, и мы все продолжали повторять это, но никто не обращал внимания. Помните?

– Ну, ладно, - сказал Мур. - Мы были первыми пережившими космическое крушение. Мы были необычны, а все необычное привлекает внимание и достойно быть отмеченным. Это иррационально.

– Эй, - сказал Ши, - а помните песню, которую по этому поводу сочинили? Марш? "Мы поем о дорогах в космосе, о безумных путях людей..."

Своим чистым тенором подхватил Брендон, и даже Мур поддержал последнюю строку, так что задрожали шторы. "...на обломках корабля", закончили они и рассмеялись.

Брендон сказал:

– Давайте откроем джабру и немного выпьем. Этой бутылки должно хватить на весь вечер.

Мур объяснил:

– Марк настаивает на полной аутентичности. Надеюсь, он не ждет, чтобы я вылез из окна и облетел вокруг дома.

– А это мысль, - заявил Брендон.

– Помните наш последний тост? - Ши поднял пустой стакан и провозгласил: - Джентльмены, за наш годовой запас доброй старой аш два о, который нас не подвел. Три пьяных бродяги, когда приземлились. Ну, мы были детьми. Мне было тридцать, и я считал себя стариком. А теперь, - голос его внезапно стал печальным, - меня отправили на пенсию.

– Пей! - сказал Брендон. - Сегодня тебе снова тридцать, и мы вспоминаем день на "Серебряной королеве", хотя больше никто этого не помнит. Грязная переменчивая публика.

Мур рассмеялся.

– А чего ты ожидал? Национальный праздник каждый год с ритуальной пищей и питьем - космическими рационами и джаброй?

– Послушайте, мы по-прежнему единственные пережившие космическое крушение, а посмотрите на нас. Нас все забыли.

– Ну, это неплохое забвение. Мы отлично провели время, а это слава дала нам хороший толчок вверх по лестнице. У нас все хорошо, Марк. И так же было бы у Майка Ши, если бы он не захотел вернуться в космос.

Ши улыбнулся и пожал плечами.

– Мне там нравилось. Я не жалею. Со страховой компенсацией у меня теперь есть деньги для пенсионной жизни.

Брендон, вспоминая, сказал:

– Крушение стоило "Транскосмической страховой" немалых денег. Но все равно кое-чего не хватает. Скажи в наши дни кому-нибудь "Серебряная королева", и он сможет ответить только "Квентин", если вообще сможет ответить.

– Кто? - спросил Ши.

– Квентин. Доктор Хорас Квентин. Он один из погибших на корабле. Спросишь: "А как же трое выживших?" и они просто уставятся на тебя.

Мур спокойно сказал:

– Послушай, Марк, с этим нужно смириться. Квентин был одним из величайших ученых, а мы кто? Никто.

– Мы выжили. Мы по-прежнему единственные пережившие катастрофу.

– Ну и что? На корабле был Джон Хестер, тоже известный ученый. Не масштаба Квентина, но очень известный. Кстати, я сидел рядом с ним за последним обедом, перед тем как ударил камень. Ну, так вот, из-за того что в этом крушении погиб Квентин, смерть Хестера никто не заметил. Никто не помнит, что Хестер погиб на "Серебряной королеве". Все помнят только Квентина. Нас тоже забыли, но мы по крайней мере живы.

– Вот что я вам скажу, - произнес наконец Брендон после долгого молчания, когда стало ясно что логическое разъяснение Мура не подействовало, - мы снова заброшены. Двадцать лет назад в этот день мы были заброшены на Весте. Сегодня мы заброшены в забвении. И вот мы снова вместе втроем, и то, что произошло, может произойти снова. Двадцать лет назад Уоррен привел нас на Весту. Давайте решим новую проблему.

– Уничтожим забвение? - спросил Мур. - Станем знамениты?

– Конечно. А почему бы и нет? Ты знаешь лучший способ отметить двадцатую годовщину?

– Нет, но мне интересно, с чего ты начнешь. Я думаю, никто не помнит "Серебряную королеву", ну, если не считать Квентина, поэтому тебе нужно придумать что-нибудь такое, чтобы крушение снова вспомнили. Для начала.

Ши беспокойно пошевелился, и задумчивое выражение появилось на его грубоватом лице.

– Кое-кто помнит "Серебряную королеву". Страховая компания. Знаете, вы напомнили мне кое-что забавное. Десять-одиннадцать лет назад я был на Весте и спросил, на месте ли та развалина, на которой мы спустились. Мне сказали, конечно, кто ее будет увозить? И я подумал, дай-ка взгляну на нее, и полетел туда с ранцевым двигателем на спине. На Весте, с ее тяготением, этого достаточно. Ну, я немного увидел, только на расстоянии. Там все закрыто силовым полем.

Брови Брендона взлетели до неба.

– Наша "Серебряная Королева?" Чего ради?

– Я вернулся и спросил, почему это. Мне ничего не ответили, она не знали, что я туда собираюсь. Сказали, что все это принадлежит страховой компании.

Мур кивнул.

– Конечно. Они получили права, когда заплатили нам. Я сам подписывал документ, отказываясь от прав, когда получал компенсационный чек. Вы тоже, я уверен.

Брендон спросил:

– Но зачем силовое поле? К чему вся эта секретность?

– Не знаю.

– Обломки ничего не стоят, даже на лом не годятся. Слишком дорого было бы из перевозить.

Ши ответил:

– Верно. Но забавно: они по-прежнему продолжат вылавливать в космосе обломки. Там их была большая груда. Я видел, по мне, это просто мусор, согнутые рамы, ну, сами знаете. Я спрашивал, мне сказали, что корабли продолжают привозить обломки, и страховая компания установила стандартную цену за каждый кусок "Серебряной королевы", поэтому корабли в окрестностях "Весты" всегда их ищут. Во время своего последнего полета я снова пошел взглянуть на "Серебряную королеву", и груда хлама стала больше.

– Они все еще ищут? - Глаза Брендона блестели.

– Не знаю. Может, уже перестали, но куча больше, чем десять-одиннадцать лет назад. Должно быть, еще ищут.

Брендон откинулся на стуле и скрестил ноги.

– Это очень странно. Расчетливая страховая компания тратит массу денег, прочесывая пространство вокруг Весты, отыскивая обломки двадцатилетней давности крушения.

– Может, стараются доказать, что был саботаж, - сказал Мур.

– Через двадцать лет? Они не получат назад свои деньги, даже если докажут. Мертвое дело.

– Но они могли годы назад прекратить поиски.

Брендон решительно встал.

– Давайте спросим. В этом что-то странное, а я уже наджабрифицирован и нагодовщинен и хочу узнать.

– Конечно, - согласился Ши, - но кого спросим?

– Мультивак, - ответил Брендон.

Ши широко раскрыл глаза.

– Мультивак! Эй, Мур, у тебя здесь есть терминал Мультивака?

– Да.

– Никогда не видел, а всегда хотелось взглянуть.

– Тут не на что смотреть, Майк. Похоже на пишущую машинку. Не смешивай терминал Мультивака с самим Мультиваком. Я не знаю никого, кто видел бы Мультивак.

Мур улыбнулся при этой мысли. Он сомневался, чтобы когда-нибудь в жизни оказался вблизи одного из немногих техников, проводящих рабочие дни в глубинах Земли в каком-то тайном месте, обслуживая мощный, длиной в милю, суперкомпьютер, который содержит в своей памяти все известное людям, руководит экономикой человечества, направляет научные исследования, помогает принимать политические решения, и у него еще остаются миллионы ячеек, позволяющих отвечать на вопросы отдельных людей, если, конечно, они не нарушают права на тайну других людей.

Они поднялись на второй этаж, и Брендон сказал:

– Я подумывал о том, чтобы установить Мультивака-младшего для детей. Домашние задания и прочее, знаете. Но не хотел, чтобы он стал для них просто забавой и игрушкой. Как ты с этим справляешься, Уоррен?

Мур ответил:

– Они показывают вопросы сначала мне. Если я не пропускаю, Мультивак их не видит.

Терминал Мультивака действительно представлял собой клавиатуру, чуть больше пишущей машинки.

Мур набрал координаты, установил связь со всемирной информационной цепью и сказал:

– Теперь слушайте. Для протокола. Я против этого и соглашаюсь только из-за годовщины и еще потому, что достаточно глуп, чтобы испытывать любопытство. А теперь как сформулировать вопрос?

Брендон ответил:

– Просто спроси: по-прежнему ли Транскосмическая страховая разыскивает обломки крушения "Серебряной королевы" ы окрестностях Весты? Нужен простой ответ: да или нет.

Мур пожал плечами и набрал вопрос, а Ши с интересом следил за его действиями.

Астронавт спросил:

– Как от отвечает? Говорит?

Мур негромко рассмеялся.

– О, нет. Столько денег я не могу потратить. Эта модель печатает ответ на ленте, лента выходит вот из этой щели.

Действительно, в этот момент показалась короткая лента. Мур взял ее, бросил взгляд и сказал:

– Ну, Мультивак говорит да.

– Ха! - воскликнул Брендон. - Я вам говорил! А теперь спроси почему.

– Ну, это глупо. Такой вопрос будет нарушением права на тайну. Получим желтое "Объясните причины".

– Спроси, и узнаем. Ведь поиски обломков - не тайна. Может, они считают, что и причина не тайна.

Мур пожал плечами. Он напечатал:

– Почему Транскосмическая страховая продолжает поиски обломков "Серебряной королевы" - в связи с предыдущим вопросом?

Почти тут же показался желтый листочек:

– Укажите причины необходимости получения запрашиваемой информации.

– Хорошо, - сказал, не смутившись, Брендон, - скажи, что мы трое выживших и имеем право знать. Давай. Скажи ему.

Мур сформулировал ответ, появился еще один желтый листок:

– Причины несущественны. Ответ не может быть дан.

Брендон сказал:

– Не понимаю, какие причины держать это в тайне.

– Решает Мультивак, - ответил Мур. - Он взвешивает указанные причины и, если считает, что ответ неэтичен по отношению к кому-нибудь, отказывает. Даже правительство не может в таком случае получить ответ без решения суда, а суд идет против Мультивака раз в десять лет. Так что же нам делать?

Брендон вскочил и быстро забегал взад и вперед по комнате в характерной для себя манере.

– Ладно, попробуем выяснить самостоятельно. Что-то очень важное, иначе они не пошли бы на такие сложности. Согласимся, что они не ищут свидетельства саботажа двадцатилетней давности. Но Транскосмическая страховая все-таки что-то ищет, что-то настолько ценное, что не перестает искать. Что может быть таким ценным?

– Марк, ты фантазер, - сказал Мур.

Брендон, очевидно, не слышал его.

– Это не могут быть драгоценности, деньги или какие-нибудь тайны. Просто нет таких драгоценностей, которые оправдали бы все расходы. Даже если бы "Серебряная королева" была из чистого золота. Но что может быть более ценным?

– Трудно оценивать стоимость, Марк, - сказал Мур. - Письмо как листок испорченной бумаги не стоит и сотой доли цента, но корпорация может заплатить за него сто миллионов долларов - в зависимости от того, что там написано.

Брендон энергично кивнул.

– Верно. Документы. Ценные бумаги. Итак, у кого вероятнее всего на корабле могли быть документы, стоимостью в миллиарды?

– Откуда нам знать?

– А как насчет доктора Хораса Квентина? Как насчет него, Уоррен? Только его люди и помнят. У него могли быть с собой документы. Подробности нового открытия, может быть. Черт возьми, если бы я только видел его в пути, он мог бы сказать что-нибудь, просто в обычном разговоре. А ты его видел, Уоррен?

– Насколько могу вспомнить, нет. И не разговаривал с ним. Так что обычный разговор отпадает. Конечно, я мог пройти мимо него, не зная, кто это.

– Нет, не мог, - сказал Ши, неожиданно ставший задумчивым. - Мне кажется, я кое-что припомнил. Один из пассажиров никогда не покидал свою каюту. Об этом рассказывал стюард. Даже в столовую не приходил.

– И это был Квентин? - спросил Брендон, переставший расхаживать и с нетерпением смотревший на астронавта.

– Возможно, мистер Брендон. Возможно, и он. Но не знаю, точно ли это. Не помню. Но, должно быть, большая шишка, потому что на космическом корабле не очень-то принято разносить еду по каютам. Только очень большая шишка может себе это позволить.

– А Квентин и был большой шишкой в этом полете, - удовлетворенно сказал Брендон. - Значит, у него что-то было в каюте. Что-то очень важное. Что-то такое, что он прятал.

– Могла быть просто космическая болезнь, - сказал Мур, - однако... Тут он нахмурился и замолк.

– Давай, - настойчиво сказал Брендон. - Ты тоже что-то вспомнил?

– Может быть. Я говорил вам, что на последнем обеде сидел за столом рядом с доктором Хестером. Он что-то говорил, что надеялся встретиться в пути с доктором Квентином, но ему не повезло.

– Конечно, - воскликнул Брендон, - потому что Квентин не выходил из каюты.

– Этого он не говорил. Но о Квентине мы говорили. Что же он сказал? - Мур прижал ладони к вискам, как будто силой хотел выжать двадцатилетней давности воспоминания. - Точные слова, конечно, не могу вспомнить, но что-то о том, что Квентин слишком театрален, слишком любит мелодраматические эффекты - что-то в этом роде. И они направлялись на научную конференция на Ганимеде, и Квентин даже не захотел объявлять тему своего доклада.

– Все совпадает. - Брендон возобновил свое быстрое расхаживание. - Он сделал новое большое открытие, которое держал в абсолютной тайне, потому что хотел объявить о нем на конференции на Ганимеде с максимальным драматическим эффектом. А не выходил из своей каюты, потому что думал, что Хестер выпытает у него тайну - и так бы и было, готов спорить. И камень ударил в корабль, и Квентин погиб. Транскосмическая страховая провела расследование, собрала слухи о новом открытии и решила, что если приобретет контроль над этим открытием, то покроет все расходы и гораздо больше. Поэтому она приобрела права на корабль и с тех пор охотится за бумагами Квентина.

Мур улыбнулся: он испытывал привязанность к Брендону.

– Марк, прекрасная теория. вечер того стоил: смотреть, как ты из ничего делаешь что-то.

– Да? Что-то из ничего? Давайте снова спросим Мультивак. Я оплачу счет за этот месяц.

– Все в порядке. Ты мой гость. Но если не возражаете, я принесу наверх бутылку джабры. Хочу немного выпить, чтобы сравняться с вами.

– Я тоже, - сказал Ши.

Брендон сел к машинке. Дрожащими от возбуждения пальцами он напечатал:

– Каковы темы последних исследований доктора Квентина?

Когда появился ответ, на этот раз на белом листке, Мур принес бутылку и стаканы. Ответ длинный, печать мелкая, в основном ссылки на статьи в научных журналах, вышедших двадцать лет назад.

Мур просмотрел список.

– Я не физик, но, кажется, он интересовался оптикой.

Брендон нетерпеливо покачал головой.

– Все это опубликовано. А нам нужно еще не опубликованное.

– Этого мы никогда не узнаем.

– Страховая компания узнала.

– Это только твоя теория.

Брендон сжал подбородок рукой.

– Позволь мне задать Мультиваку еще один вопрос.

Он снова сел и стал печатать:

– Сообщите имена и номера живущих коллег доктора Хораса Квентина по факультету университета, где он работал в последние годы.

– Откуда ты знаешь, что он работал в университете? - спросил Мур.

– Если это не так, Мультивак нам скажет.

Появился листок. На нем было только одно имя.

Мур спросил:

– Ты собираешься позвонить этому человеку?

– Конечно, - сказал Брендон. - Отис Фитцсиммонс, с детройтским номером. Уоррен, можно?...

– Ты мой гость, Марк. И это часть игры.

Брендон набрал номер. Ответил женский голос. Брендон спросил доктора Фитцсиммонса, последовало недолгое молчание.

Потом тонкий голос сказал: "Алло". Голос старческий.

Брендон ответил:

– Доктор Фитцсиммонс, я представляю Транскосмическую страховую компанию по вопросу о докторе Хорасе Квентине...

– Ради Бога, Марк, - прошептал Мур, но Брендон предупреждающе поднял руку.

Последовала пауза, такая долгая, будто связь прервалась, потом все тот же старческий голос произнес:

– После всех этих лет? Опять?

Брендон щелкнул пальцами в жесте торжества. Но ответил спокойно, быстро:

– Мы все еще пытаемся найти. Если бы вы, доктор, припомнили, что у доктора Квентина могло быть с собой в его последнем путешествии, что относится к его неопубликованному открытию.

– Ну, - послышалось нетерпеливое щелканье языком, - я уже говорил вам, что не знаю. И не хочу, чтобы меня тревожили. Не знаю ничего. Он намекал, но он всегда намекал на какие-то новые устройства и изобретения.

– Какие устройства, сэр?

– Говорю вам, не знаю. У него было слово, и я вам об этом рассказывал. Не думаю, чтобы это имело значение.

– Но этого слова нет в наших записях, сэр.

– Должно быть. Как же оно звучало? Вот как. Оптикон.

– С буквой К?

– Кажется. Мне все равно. И пожалуйста, больше меня не беспокойте. До свиданья, - он все еще ворчал, прерывая связь.

Брендон был доволен.

Мур сказал:

– Марк, глупее ничего нельзя придумать. Выдавать себя за другого незаконно. Если он пожалуется...

– Зачем ему? Он уже забыл обо всем. Но разве ты не понимаешь, Уоррен? Транскосмическая уже расспрашивала его об этом? Он все время повторял, что уже рассказывал об этом.

– Ну, хорошо. Но все равно слишком много предположительного. Что еще мы знаем?

– Мы знаем также, - сказал Брендон, - что приспособление Квентина называется оптикон.

– И что Транскосмическая страховая ищет либо оптикон, либо относящиеся к нему документы. Может, подробности Квентин хранил в голове, но у него была модель инструмента. Ведь Ши сказал, что подбирают металлические обломки. Верно?

– Да, там груда металла, - согласился Ши.

– Если бы они искали бумаги, металл оставили бы в космосе. Итак, мы ищем инструмент, который мог бы называться оптикон.

– Даже если твои теории правильны и мы ищем оптикон, поиск сейчас совершенно безнадежен, - уверенно сказал Мур. - Сомневаюсь, чтобы на орбите вокруг Весты оставалось больше десяти процентов обломков. Скорость убегания на Весте практически равна нулю. Только удачный толчок в нужном направлении и с нужной скоростью привел нашу развалину на орбиту вокруг Весты. Остальное разбросано по всей Солнечной системе на самых различных орбитах.

– Но ведь компания подбирает обломки, - сказал Брендон.

– Да, те десять процентов, что оставались на орбите вокруг Весты. И все.

Брендон не сдавался. Он задумчиво сказал:

– Допустим, он там и они его не нашли. Мог ли кто-нибудь опередить их?

Майк Ши рассмеялся.

– Мы там были, но унесли только свои шкуры, и я и этому рад. Что еще?

– Верно, - согласился Мур, - и если кто-нибудь нашел там что-то, почему держит в тайне?

– Может, просто не подозревает, что это такое.

– Тогда как же мы... - Мур смолк и повернулся к Ши. - Что ты сказал?

Ши непонимающе посмотрел на него.

– Кто, я?

– Только что ты сказал, что мы там были. - Глаза Мура сузились. Он покачал головой, будто прояснял ее, потом прошептал: - Великая Галактика!

– В чем дело? - напряженно спросил Брендон. - В чем дело, Уоррен?

– Не знаю. Ты меня сводишь с ума своими теориями. Я уже начинаю воспринимать их серьезно. Знаешь, мы ведь кое-что взяли с собой из обломков. Помимо одежды и личных вещей. По крайней мере я взял.

– Что?

– Когда я пробирался снаружи корпуса - космос, я будто снова там, все вижу так ясно! - я прихватил с собой несколько предметов и положил в карман своего космического скафандра. Не знаю почему: я тогда был не в себе. Сделал это, не думая. И сохранил их. Сувениры, вероятно. Привез их с собой на Землю.

– Где они?

– Не знаю. Мы не жили на одном месте.

– Но ты ведь их не выбросил?

– Нет, но когда переезжаешь, многое теряется.

– Если не выбросил, они должны быть где-то в этом доме.

– Если не затерялись. Ручаюсь, последние пятнадцать лет я их не видел.

– А что это было?

Уоррен Мур сказал:

– Ручка, насколько я помню; настоящая древняя ручка, с чернильным патроном. Но меня больше заинтересовал другой предмет - маленький полевой бинокль, не больше шести дюймов в длину. Понимаете, что это значит? Бинокль?

– Оптикон! - воскликнул Брендон. - Конечно!

– Всего лишь совпадение, - сказал Мур, стараясь сохранить рассудительность. - Просто любопытное совпадение.

Но Брендон не согласился.

– Совпадение? Вздор! Транскосмическая не нашла оптикон в обломках, потому что он был у тебя.

– Ты с ума сошел.

– Давай, надо его найти.

Мур перевел дыхание.

– Ну, я поищу, если вы хотите, но сомневаюсь, чтобы нашел. Ладно, начнем с чердака. Это самое разумное.

Ши усмехнулся.

– Обычно в самом разумном месте как раз ничего и не находят. - Но вслед за остальными пошел по ведущей вверх лестнице.

На чердаке воздух затхлый, нежилой. Мур включил пылеуловитель.

– Мы тут не убирали пыль два года. Это показывает, как я здесь часто бываю. Ну, посмотрим: если где-нибудь они и сохранились, то в моих холостяцких вещах. Это то, что осталось у меня от холостых дней. Начнем с этого.

Мур стал просматривать содержимое пластиковых коробок, а Брендон продолжал смотреть по сторонам.

Мур сказал:

– Кто бы мог подумать? Мое собрание времен колледжа. Я был завзятым сонистом: собирал голоса. В этой книге фотографии всех моих однокурсников с записями их голоса. - Он с любовью похлопал по переплету. - Можно поклясться, что тут только объемные фотографии, но в каждой еще...

Заметил, как нахмурился Брендон, и торопливо сказал:

– Ну, ладно, буду искать дальше.

Осмотрев коробки, он открыл ящики старомодного комода. Порылся в его отделениях.

Брендон спросил:

– Эй, а это что?

И указал на маленький цилиндр, который со стуком упал на пол.

Муо ответил:

– Не... да, это ручка! Это она. А вот и бинокль. Ни то, ни другое не работает, конечно. Сломаны. Ну, ручка точно сломана. Что-то в ней болтается. Слышите? Я и не знал бы, как ее заполнить чернилами, если бы она работала. Уже много лет такие не выпускают.

Брендон поднес ее к свету.

– На ней инициалы.

– Да? Не помню никаких инициалов.

– Трудно разглядеть. Похоже на Дж. К. Кв.

– Кв?

– Да, и это довольно необычная буква для начала фамилии[1]. Ручка, должно быть, принадлежала Квентину. Наследственная ценность, которую он сохранил из сентиментальных чувств или суеверия. Может быть, принадлежала его прадеду, когда еще пользовались такими ручками, прадеду по имени Джейсон Кинг Квентин, или Джуда Кент Квентин, или еще что-нибудь подобное. Можно проверить через Мультивак имена предков Квентина.

Мур кивнул.

– Наверно, стоит. Видишь, я так же спятил, как и ты.

– И если это так, то вещи из каюты Квентина. И бинокль оттуда же.

– Подожди. Не помню, подобрал ли я их в одном месте. Не очень хорошо помню, как пробирался вдоль корпуса.

Брендон поворачивал на свету бинокль.

– Тут никаких инициалов.

– А ты ожидал, что будут?

– Я вообще ничего не вижу, кроме вот тут линии соединения. - Он провел пальцем по узкой канавке, окружавшей бинокль с толстого конца. Постарался повернуть, но безуспешно. - Сплошной. - Поднес к глазу. - Эта штука не работает.

– Я говорил тебе, он сломан. Никаких стекол...

Ши прервал его:

– Можно ожидать повреждений, когда в корабль попадает порядочный метеор и разбивает его на куски.

– Значит, даже если это он, - сказал Мур, снова охваченный пессимизмом, - если это оптикон, он нам ничего хорошего не даст.

Он взял бинокль у Брендона и потрогал его края.

– Невозможно даже сказать, где крепились линзы. Никакой канавки. Не понимаю, как они крепились. Как будто их никогда... - Эй! - вдруг воскликнул он.

– Что эй? - спросил Брендон.

– Название! Название этой штуки!

– Оптикон?

– Нет, не оптикон. Так сказал Фитцсиммонс, и мы решили, что оптикон.

– Да, ну и что? - сказал Брендон.

– Конечно, - подтвердил Ши. - Я тоже слышал.

– Тебе показалось, что слышал. Он сказал "аноптикон", понятно? Не "оптикон", а "аноптикон"[2].

– Ага, - сказал Брендон глубокомысленно. - И какая же разница?

– Дьявольская разница. "Оптикон" означает инструмент с линзами, а в слове "аноптикон" греческая пристава а-, которая означает "не". Греческие слова с отрицательным значением начинаются с приставки а-. "Анархия" означает отсутствие правительства, "анемия" - отсутствие крови, "аноним" "без имени", а "аноптикон"...

– Без линз! - воскликнул Брендон.

– Верно. Квентин, должно быть, работал над оптическим устройством без линз, и, может быть, это оно и есть, и, может быть, оно совсем не сломано.

Ши сказал:

– Но когда в него смотришь, ничего не видно.

– Оно, вероятно, поставлено в нейтральное положение, - сказал Мур. Должен быть способ подготовки. - Как и Брендон, он взял прибор в обе руки и попробовал повернуть вокруг канавки. С усилием надавил.

– Не сломай, - сказал Брендон.

– Подается. Либо оно должно быть тугим, либо просто заело. - Он остановился, с нетерпением взглянул на инструмент и поднес его снова к глазу. Повернулся, убрал поляризацию окна и посмотрел на огни города.

– Чтоб меня выкинули в космос! - выдохнул он.

– Что? Что? - закричал Брендон.

Мур без слов протянул инструмент Брендону. Тот поднес его к глазу и воскликнул:

– Это телескоп!

Ши сразу сказал:

– Дайте посмотреть.

Они провели почти час, одним поворотом превращая инструмент в телескоп, другим - в микроскоп.

– Как он работает? - продолжал спрашивать Брендон.

– Не знаю, - повторял Мур. В конце концов он сказал: - Я уверен, в нем действуют концентрированные силовые поля. Поворачивая, мы преодолеваем значительное сопротивление поля. Для больших инструментов потребуются моторы.

– Хитрая штука, - сказал Ши.

– Больше того, - сказал Мур. - Это совершенно новый подход к теоретической физике. Прибор фокусирует свет без линз и может собирать свет с разных дальностей без изменения фокусного расстояния. Ручаюсь, его можно превратить одновременно в пятисотдюймовый телескоп на Церере и в электронный микроскоп. Больше того, я не вижу никаких хроматических аберраций. Этот значит, что он волны всех длин изгибает одинаково. Может, не только волны света, но и радиоволны и гамма-лучи. Может, искажает и гравитацию, если гравитация - тоже тип излучения. Может быть...

– Стоит денег? - сухо прервал его Ши.

– Сколько угодно, если разберутся, как он работает.

– Тогда мы не пойдем с этим в Транскосмическую страховую. Сначала посоветуемся с юристом. Входит ли этот предмет в то, от чего мы отказывались, подписывая соглашение? Ведь он уже был твоим, когда ты подписывал бумаги. Кстати, законны ли эти расписки, если мы не знали, от чего отказываемся? Может, их признают недействительными.

– Кстати, - сказал Мур, - не думаю, чтобы этим могла распоряжаться частная компания. Нужно связаться с каким-нибудь правительственным учреждением. И если это стоит денег...

Но Брендон кулаками бил себя по коленям.

– К дьяволу деньги, Уоррен! Конечно, я возьму деньги, сколько мне предложат, но не это главное. Мы будем знамениты, знамениты! Представьте себе. Сокровище, затерянное в космосе. Гигантская корпорация двадцать лет прочесывает пространство, чтобы найти его, и все это время им владеем мы, забытые. И вот в двадцатую годовщину потери мы находим его снова. Если эта штука сработает, если аноптикон станет частью новой техники, нас никогда не забудут.

Мур усмехнулся и начал хохотать.

– Верно. Ты это сделал, Марк. Сделал именно то, что и собирался. Спас нас из забвения, куда нас забросило.

– Мы все это сделали, - сказал Брендон. - Майк Ши представил необходимую начальную информацию. Я разработал теорию, а у тебя оказался инструмент.

– Ну, ладно. Уже поздно, скоро вернется жена, так что давайте пока поработаем. Мультивак подскажет, в какое учреждение нужно обратиться и...

– Нет, нет, - сказал Брендон. - Сначала ритуал. Заключительный тост годовщины с соответствующим изменением. Будь добр, Уоррен. - И он протянул руку за бутылкой джабры, опустевшей только наполовину.

Мур осторожно наполнил до края каждый стакан.

– Джентльмены, - торжественно сказал он. Все трое подняли стаканы. Джентльмены, за сувениры "Серебряной королевы", которые нас не подвели!

Примечания
1 В оригинале фамилия "Квентин" начинается с буквы Q "кью". С этой буквы в английском языке начинается мало слов.

2 В английском языке существует неопределенный артикль а - перед гласными an. Фицсиммонс произнес "anoptikon", а герои решили - "an optikon".

OP-01

4 мec.

Литературный уголок с OP-01АзимовАйзек Азимоврассказstoryлитературафантастикавестаастероидкосмос...

В плену у Весты. Айзек Азимов. 1938.

Исаак Азимов сидит на троноподобном кресле, окруженный символами научной фантастики и литературы.,Литературный уголок с OP-01,Азимов,Айзек Азимов,рассказ,Истории,литература,фантастика,веста,астероид,космос,вода,спасение,1938,катастрофа,длиннопост

– Может быть, ты перестанешь ходить взад и вперед? - донесся с дивана голос Уоррена Мура. - Вряд ли нам это поможет; подумай-ка лучше о том, как нам дьявольски повезло - никакой утечки воздуха, верно?

Марк Брэндон стремительно повернулся к нему и скрипнул зубами.

– Я рад, что ты доволен нашим положением, - ядовито заметил он. Конечно, ты и не подозреваешь, что запаса воздуха хватит всего на трое суток. - С этими словами он возобновил бесконечное хождение по каюте, с вызывающим видом поглядывая на Мура.

Мур зевнул, потянулся и, расположившись на диване поудобнее, ответил:

– Напрасная трата энергии только сократит этот срок. Почему бы тебе не последовать примеру Майка? Его спокойствию можно позавидовать.

"Майк" - Майкл Ши - еще недавно был членом экипажа "Серебряной королевы". Его короткое плотное тело покоилось в единственном на всю каюту кресле, а ноги лежали на единственном столе. При упоминании его имени он поднял голову, и губы у него растянулись в кривой усмешке.

– Ничего не поделаешь, такое случается, - заметил он. - Полеты в поясе астероидов - рискованное занятие. Нам не стоило делать этот прыжок. Потратили бы больше времени, зато были бы в безопасности. Так нет же, капитану не захотелось нарушать расписание; он решил лететь напрямик, Майк с отвращением сплюнул на пол, - и вот результат.

– А что такое "прыжок"? - спросил Брэндон.

– Очевидно, наш друг Майк хочет этим сказать, что нам следовало проложить курс за пределами астероидного пояса вне плоскости эклиптики, ответил Мур. - Верно, Майк?

После некоторого колебания Майк осторожно ответил:

– Да, пожалуй.

Мур вежливо улыбнулся и продолжал:

– Я не стал бы обвинять во всем случившемся капитана Крейна. Защитное поле вышло из строя за пять минут до того, как в нас врезался этот кусок гранита. Так что капитан не виноват, хотя, конечно, ему следовало бы избегать астероидного пояса и не полагаться на антиметеорную защиту. - Он задумчиво покачал головой. - "Серебряная королева" буквально рассыпалась на куски. Нам просто сказочно повезло, что эта часть корабля осталась невредимой и, больше того, сохранила герметичность.

– У тебя странное представление о везении, Уоррен, - заметил Брэндон. - Сколько я тебя помню, ты всегда этим отличался. Мы находимся на обломке - это всего одна десятая корабля, три уцелевшие каюты с запасом воздуха на трое суток и перспективой верной смерти по истечении этого срока, и у тебя хватает наглости говорить о том, что нам повезло!

– По сравнению с теми, кто погиб в момент столкновения с астероидом, нам действительно повезло, - последовал ответ Мура.

– Ты так считаешь? Тогда позволь напомнить тебе, что мгновенная смерть совсем не так уж плоха по, сравнению с тем, что предстоит нам. Смерть от удушья - чертовски неприятный способ проститься с жизнью. Может быть, нам удастся найти выход, - с надеждой в голосе заметил Мур.

– Почему ты отказываешься смотреть правде в глаза? - лицо Брэндона покраснело, и голос задрожал. - Нам конец! Конец!

Майк с сомнением перевел взгляд с одного на другого, затем кашлянул, чтобы привлечь внимание.

– Ну что ж, джентльмены, поскольку наше дело - труба, я вижу, что нет смысла что-то утаивать. - Он вытащил из кармана плоскую бутылку с зеленоватой жидкостью. - Превосходная джабра, ребята. Я готов со всеми вами поделиться.

Впервые за день на лице Брэндона отразился интерес.

– Марсианская джабра! Что же ты раньше об этом не сказал?

Но только он потянулся за бутылкой, как его кисть стиснула твердая рука. Он повернул голову и встретился взглядом со спокойными синими глазами Уоррена Мура.

– Не валяй дурака, - сказал Мур, - этого не хватит, чтобы все три дня беспробудно пьянствовать. Ты что, хочешь сейчас накачаться, а потом встретить смерть трезвым как стеклышко? Оставим эту бутылочку на последние шесть часов, когда воздух станет тяжелым и будет трудно дышать - вот тогда мы ее прикончим и даже не почувствуем, как наступит конец, - нам будет все равно. Брэндон неохотно убрал руку.

– Черт побери, Майк, у тебя в жилах не кровь, а лед. Как тебе удается держаться молодцом в такое время? - Он махнул рукой Майку, и бутылка исчезла у того в кармане. Брэндон подошел к иллюминатору и уставился в пространство.

Мур приблизился к нему и по-дружески положил руку на плечо юноши. Не надо так переживать, приятель, - сказал он. - Эдак тебя ненадолго хватит. Если ты не возьмешь себя в руки, то через сутки свихнешься.

Ответа не последовало. Брэндон не сводил глаз с шара, заполнившего почти весь иллюминатор. Мур продолжил:

– И лицезрение Весты ничем не поможет тебе. Майк Ши встал и тоже тяжело двинулся к иллюминатору.

– Если бы нам только удалось спуститься, мы были бы в безопасности. Там живут люди. Сколько нам осталось до Весты?

– Если прикинуть на глазок, не больше чем триста-четыреста миль, ответил Мур. - Не забудь, что диаметр самой Весты всего двести миль.

– Спасение - в трех сотнях миль, - пробормотал Брэндон. - А мог бы быть весь миллион. Если бы только нам удалось заставить этот паршивый обломок изменить орбиту... Понимаете, как-нибудь оттолкнуться, чтобы упасть на Весту. Ведь нам не угрожает опасность разбиться, потому что силы тяжести у этого карлика не хватит даже на то, чтобы раздавить крем на пирожном.

– И все же этого достаточно, чтобы удержать нас на орбите, - заметил Брэндон. - Должно быть, Веста захватила нас в свое гравитационное поле, пока мы лежали без сознания после катастрофы. Жаль, что мы не подлетели поближе; может, нам удалось бы опуститься на нее.

– Странный астероид эта Веста, - заметил Майк Ши. - Я раза два-три был на ней. Ну и свалка! Вся покрыта чем-то, похожим на снег, только это не снег. Забыл, как называется...

– Замерзший углекислый газ? - подсказал Мур.

– Во-во, сухой лед, этот самый углекислый. Говорят, именно поэтому Веста так ярко сверкает в небе.

– Конечно, у нее высокий альбедо.

Майк подозрительно покосился на Мура, однако решил не обращать внимания.

– Из-за этого снега трудно разглядеть что-нибудь на поверхности, но если присмотреться, то вон там, - он ткнул пальцем, - видно что-то вроде грязного пятна. По-моему, это обсерватория, купол Беннетта.

А вот купол Калорна, у них там заправочная станция. На Весте много других зданий, только отсюда я не могу их рассмотреть.

После минутного колебания Майк повернулся к Муру.

– Послушай, босс, вот о чем я подумал. Разве они не примутся за поиски, как только узнают о катастрофе? К тому же нас будет нетрудно заметить с Весты, верно?

Мур покачал головой.

– Нет, Майк, никто нас не станет разыскивать. О катастрофе узнают только тогда, когда "Серебряная королева" не вернется в назначенный срок. Видишь ли, когда мы столкнулись с астероидом, то не успели послать SOS, он тяжело вздохнул, - да и с Весты очень трудно нас заметить. Наш обломок так мал, что даже с такого небольшого расстояния нас можно увидеть, только если знаешь, что и где искать.

– Хм. - На лбу у Майка прорезались глубокие морщины. - Значит, нам нужно сесть на поверхность Весты еще до того, как истекут эти три дня.

– Ты попал в самую точку, Майк. Вот только бы узнать, как это сделать...

– Когда наконец вы прекратите эту идиотскую болтовню и приметесь за дело? - взорвался Брэндон. - Ради бога, придумайте что-нибудь!

Мур пожал плечами и молча вернулся на диван. Он откинулся на подушки с внешне беззаботным видом, но крохотная морщинка между бровями свидетельствовала о сосредоточенном раздумье.

Да, сомнений не было; положение у них незавидное. В который раз он вспомнил события вчерашнего дня.

Когда астероид врезался в космический корабль, разнеся его на куски, Мур мгновенно потерял сознание; неизвестно, как долго он пролежал, потому что его часы разбились при падении, а других поблизости не было. Придя, наконец, в сознание, он обнаружил, что Марк Брэндон, его сосед по каюте, и Майк Ши, член экипажа, были вместе с ним единственными живыми существами на оставшемся от "Серебряной королевы" обломке.

И этот обломок вращался сейчас по орбите вокруг Весты. Пока что все было в порядке - более или менее. Запаса пищи хватит на неделю. Под их каютой находится региональный гравитатор, создающий нормальную силу тяжести, - он будет работать неограниченное время, во всяком случае больше трех дней, на которые хватит воздуха. С системой освещения дело обстояло похуже, но пока она действовала.

Не приходилось сомневаться, где тут уязвимое место. Запас воздуха на три дня! Это, конечно, не означало, что неполадок больше не существует. У них отсутствовала отопительная система, но пройдет немало времени, прежде чем их обломок излучит в космическое пространство такое большое количество тепла, что температура внутри заметно понизится. Намного важнее было то, что у них не имелось ни средств связи, ни двигателя. Мур вздохнул. Одна исправная дюза поставила бы все на свои места - достаточно лишь одного толчка в нужном направлении, чтобы в целости доставить их на Весту.

Морщинка между бровями стала глубинке. Что же делать? В их распоряжении - один космический костюм, один лучевой пистолет и один детонатор. Вот и все, что удалось обнаружить после тщательного осмотра всех доступных частей корабля. Да, дело дрянь.

Мур встал, пожал плечами и налил себе стакан воды. Все еще погруженный в свои мысли, он машинально проглотил жидкость; затем ему в голову пришла некая идея. Он с любопытством взглянул на бумажный стаканчик в своей руке.

– Послушай, Майк, а сколько у нас воды? - спросил он. - Странно, что я не подумал об этом раньше.

Глаза Майка широко раскрылись, и на лице его отразилось крайнее удивление.

– А разве ты не знаешь, босс?

– Не знаю чего? - нетерпеливо спросил Мур.

– У нас сосредоточен весь запас воды. - Майк развел руки, как будто хотел охватить весь мир. Он замолчал, но поскольку выражение лица Мура по-прежнему было недоумевающим, добавил: - Разве не видите? Нам достался основной резервуар, в котором находится весь запас воды "Серебряной королевы", - и Майк показал на одну из стен.

– Ты хочешь сказать, что рядом с нами резервуар полный воды?

Майк энергично кивнул.

– Совершенно точно, сэр! Бак в форме куба, каждая сторона - тридцать футов. И он на три четверти полон.

Мур был поражен.

– Семьсот пятьдесят тысяч кубических футов воды... - Внезапно он спросил: - А почему эта вода не вытекла через разорванные трубы?

– Из бака ведет только одна труба, проходящая по коридору возле этой каюты. Когда астероид врезался в корабль, я как раз ремонтировал кран и был вынужден закрыть его перед началом работы. Когда ко мне вернулось сознание, я открыл трубу, ведущую к нашему крану, но в настоящее время это единственная труба, ведущая из бака.

– Ага. - Где-то глубоко внутри Мур испытывал странное чувство. В его мозгу маячила какая-то мысль, но он никак не мог ухватиться за нее. Он понимал только одно - что сейчас услышал важное сообщение, но был не в силах установить, какое именно.

Тем временем Брэндон молча выслушал Ши и разразился коротким смехом, полным горечи.

– Кажется, судьба решила потешиться над нами вволю. Сначала она помещает нас на расстоянии протянутой руки от спасения, а затем поворачивает дело так, что спасение становится для нас недостижимым.

– И еще она дает нам запас пищи на неделю, воздуха - на три дня, а воды - на год. На целый год, слышите? Теперь у нас хватит воды, чтобы и пить, и полоскать рот, и стирать, и принимать ванны - для чего угодно! Вода - черт бы побрал эту воду!

– Ну, не надо принимать это так близко к сердцу, - сказал Мур, стараясь поднять настроение Брэндона. - Представь себе, что наш корабль спутник Весты, а он и на самом деле ее спутник. У нас есть свой период вращения и оборота вокруг нее. У нас есть экватор и ось. Наш "северный полюс" находится где-то в районе иллюминатора и обращен к Весте, а наш "юг" - на обратной стороне, в районе резервуара с водой. Как и подобает спутнику, у нас есть атмосфера, а теперь мы открыли у себя и океан.

– А если говорить серьезно, положение наше не так уж плохо. Те три дня, на которые нам хватит запаса воздуха, мы можем есть по две порции и пить, пока вода не польется из ушей. Черт побери, у нас столько воды, что мы можем даже выбросить часть...

Прежде смутная мысль теперь внезапно оформилась и созрела. Небрежный жест, которым он сопровождал свое последнее замечание, был прерван.

Рот Мура захлопнулся, а голова резко дернулась вверх.

Однако Брэндон, погруженный в свои мысли, не заметил странного поведения Мура.

– Почему бы тебе не довести до конца эту аналогию со спутником? язвительно заметил он. - Или ты, как Профессиональный Оптимист, не обращаешь внимания на те факты, которые противоречат твоим выводам? На твоем месте я бы добавил вот что. - И он продолжал голосом Мура: - В настоящее время спутник пригоден для жизни и обитаем, однако в связи с тем, что через три дня запасы воздуха истощатся, ожидается его превращение в мертвый мир.

– Ну, почему ты не отвечаешь? Почему стремишься обратить все в шутку? Разве ты не замечаешь... Что случилось?

Последняя фраза прозвучала как возглас удивления, и, право же, поведение Мура заслуживало такой реакции. Внезапного он вскочил и, постучав себя костяшками по лбу, молча застыл на месте, глядя куда-то вдаль отсутствующим взглядом. Брэндон и Майк Ши следили за ним в безмолвном изумлении.

Внезапно Мур воскликнул:

– Ага! Вот! И как же я раньше до этого не додумался? - Затем его восклицания перешли в неразборчивое бормотание.

Майк со значительным видом достал из кармана бутылку джабры, но Мур только нетерпеливо отмахнулся. Тогда Брэндон без всякого предупреждения ударил потрясенного Мура правым кулаком в челюсть и опрокинул его на пол. Мур застонал и потер щеку. Затем он спросил негодующим голосом:

– За что?

– Только встань на ноги, получишь еще! - крикнул Брэндон. - Мое терпение лопнуло! Мне до смерти надоели все ваши проповеди и многозначительные разговоры, Ты просто спятил!

– Еще чего, спятил! Просто возбужден, вот и все. Послушай, ради бога. Мне кажется, я нашел способ...

Брэндон посмотрел на Мура недобрым взглядом.

– Нашел способ, вот как? Пробудишь в нас надежду каким-нибудь идиотским планом, а потом обнаружишь, что он нереален. С меня хватит. Я найду применение воде - утоплю тебя, к тому же при этом сэкономлю воздух.

Хладнокровие изменило Муру.

– Послушай, Марк, это не твое дело. Я все сделаю один. Мне не нужна твоя помощь, обойдусь как-нибудь. Если ты так уверен, что умрешь, и так этого боишься, почему бы тебе не покончить сразу? У нас есть лучевой пистолет и детонатор, и то и другое - надежное оружие. Выбирай одно из них и убей себя. Обещаю, что я и Ши не будем тебе мешать.

Брэндон попытался вызывающе посмотреть на Мура, но вдруг сдался целиком и полностью.

– Ну хорошо, Уоррен, я согласен. Я... я и сам не знаю, что на меня нашло. Мне нехорошо, Уоррен. Я...

– Ну-ну, ничего, мой мальчик, - Муру стало жалко юношу. - Не надо волноваться. Я понимаю тебя, со мной то же самое. Только не поддавайся панике. Держи себя в руках, а то спятишь. Попытайся теперь заснуть и положись на меня. Все еще изменится к лучшему.

Брэндон, схватившись за голову, разламывающуюся от боли, неверными шагами подошел к дивану и упал на него. Безмолвные рыдания сотрясали его тело. Мур и Ши, не зная, чем помочь, в замешательстве стояли рядом.

Наконец Мур толкнул локтем Ши.

– Пошли, - прошептал он. - Пора браться за дело. Шлюз номер пять находится в конце коридора, верно? - Ши кивнул, и Мур продолжал: - Он по-прежнему герметичен?

– Ну, - ответил Ши, подумав, - внутренняя дверь, конечно, герметична, но за внешнюю я не ручаюсь. Возможно, она похожа на решето. Видишь ли, когда я испытывал стену на герметичность, я не решился открыть внутреннюю дверь, потому что если внешняя дверь неисправна - жжжж-ик! - И он сопроводил свои слова красноречивым жестом.

– Тогда нам в первую очередь нужно проверить внешнюю дверь. Мне необходимо выбраться наружу, придется пойти на риск. Где космический костюм?

Мур снял с вешалки в шкафу единственный костюм, перекинул его через плечо и пошел по длинному коридору, ведущему вдоль каюты. Он миновал закрытые двери, служившие герметическими барьерами - раньше за ними находились каюты для пассажиров, но сейчас это были открытые в космос пещеры. В конце коридора находилась тяжелая дверь шлюза номер пять.

Мур остановился и внимательно осмотрел ее.

– Как будто все в порядке, - заметил он, - но, конечно, неизвестно, что по ту сторону. Надеюсь, там тоже все в порядке. - Он нахмурился. Пожалуй, можно использовать весь коридор в качестве воздушного шлюза пусть дверь в нашу каюту будет внутренней, а эта дверь - наружной, однако в таком случае мы потеряем половину нашего запаса воздуха. Мы не можем себе этого позволить, пока еще не можем. - Он повернулся к Ши: - Ну что ж, хорошо. Индикатор показывает, что последний раз шлюз использовался для входа, так что он должен быть полон воздуха. Чуть-чуть приоткрой дверь и, если услышишь шипение, немедленно захлопни ее. Ну, поехали!

И дверь чуть приоткрылась. При столкновении с метеором механизм открывания двери был, очевидно, поврежден - обычно он работал бесшумно, а сейчас громко скрипел, но все же действовал. В левом углу двери появилась тонкая, как волосок, черная линия - это дверь на крохотную долю дюйма откатилась на своих подшипниках. Шипения не было! С лица Мура исчезло обеспокоенное выражение. Он достал из кармана небольшой кусок картона и приложил его к щели. Если бы через образовавшуюся щель вытекал воздух, его поток прижал бы кусок картона к двери. Картон соскользнул на пол. Майк Ши сунул указательный палец в рот, а затем приложил его к щели. - Слава богу! - прошептал он. - Никаким следов утечки!

– Ладно, ладно. Открой пошире. Действуй.

Новый нажим на рычаг, и дверь приоткрылась еще немногого. Все еще никакой утечки. Медленно, очень медленно, с жалобным скрипом дверь открывалась, все шире и шире. Мур и Ши затаили дыхание - они боялись, как бы наружная дверь, хотя и герметически закрытая, не оказалась настолько расшатанной, чтобы податься в любую минуту. Но она устояла! С ликующим видом Мур начал натягивать космический костюм.

– Пока все идет хорошо, Майк, - сказал он. - Сиди здесь и жди меня. Не знаю, сколько времени мне потребуется, но я вернусь. А где лучевой пистолет? Ты его захватил?

Ши протянул ему пистолет.

– Что ты задумал, Уоррен? Хотелось бы знать.

Мур, который в этот момент застегивал шлем, остановился.

– Ты слышал, как я сказал, что у нас много воды и часть ее мы можем даже выбросить? Вот над этим то я и задумался - не такая уж плохая мысль. Я как раз и собираюсь выбросить воду. - И без дальнейших объяснений он вошел в шлюз, оставив по ту сторону двери весьма озадаченного Майка Ши.

С бешено колотящимся сердцем Мур ждал, когда откроется наружная дверь. Его план был необыкновенно прост, но осуществить его будет нелегко.

Раздался скрежет храповиков и шестеренок. Воздух с шипением исчез в пустоте. Дверь соскользнула на несколько дюймов и остановилась. Сердце Мура замерло - на мгновение он подумал, что дверь больше не откроется, несколько раз дернул ее, и дверь, наконец, скользнула в сторону. Мур пристегнул к руке магнитный держатель и осторожно сделал шаг в пространство. Неловко, на ощупь начал он пробираться вдоль борта корабля. Ему еще ни разу не приходилось бывать в открытом космосе, и его, прижавшегося к металлической стене, подобно мухе, охватил смертельный страх. На мгновение он почувствовал головокружение.

Он закрыл глаза и минут пять висел, прижавшись к гладкой поверхности, которая еще недавно была бортом "Серебряной королевы". Магнитный присосок надежно удерживал его, и когда Мур снова открыл глаза, он почувствовал, что к нему вернулась уверенность.

Он огляделся и впервые с момента катастрофы увидел не только Весту, как из иллюминатора их каюты, а и звезды. Он окинул взглядом небосвод в поисках крошечной бело-голубой искорки - планеты Земля. Его всегда забавляло, что космонавты, глядя на небо, неизменно искали в первую очередь Землю, но на этот раз ему было не до смеха. Однако его поиски остались безрезультатными. Земля не была видна. Очевидно, Веста закрывала и Землю и Солнце.

И все-таки Мур не мог не обратить внимания на другие небесные тела. Слева от него был Юпитер - сверкающий шар размером с горошину. Мур увидел два спутника, обращающихся вокруг него. Невооруженным глазом был виден и Сатурн - яркая планета небольшой величины, при наблюдении с Земли соперничающая с Венерой.

Мур ожидал, что увидит немало астероидов, поскольку их орбита проходила через астероидный пояс, однако космическое пространство выглядело удивительно пустым. Только один раз ему показалось, что в нескольких милях что-то стремительно пронеслось мимо, однако скорость была настолько велика, что он не был уверен, не почудилось ли это ему.

Ну и, конечно, Веста. Астероид прямо под ним выглядел, как воздушный шар, закрывающий четверть небосклона. Веста медленно плыла в пространстве, белая как снег, и Мур смотрел на нее с нескрываемым вожделением. Если как следует оттолкнуться от борта корабля, подумал он, можно упасть на Весту. Может, ему удастся благополучно достичь ее, и тогда он сумеет спасти остальных. Однако скорее всего он просто перейдет на другую орбиту вокруг Весты. Нет, нельзя так рисковать.

Он вспомнил, что время не ждет. Окинул взглядом борт корабля, разыскивая бак с водой, но увидел только переплетение металлических стен, зазубренных, остроконечных и изогнутых. Он заколебался. Очевидно, ему не оставалось ничего другого, как отыскать освещенный иллюминатор своей каюты и уж оттуда добраться до бака.

Осторожно Мур начал ползти вдоль стены корабля. Не успел он одолеть и пяти ярдов, как гладкая обшивка кончилась. Перед ним открылась зияющая пещера, в которой Мур опознал каюту, примыкавшую к коридору с дальнего конца. Он нервно передернул плечами. Вдруг он натолкнется в одной из кают на раздувшееся мертвое тело? Он был знаком с большинством пассажиров, многих знал близко. Однако Мур преодолел охватившее его чувство брезгливости и заставил себя продолжить опасное путешествие.

Но тут на его пути встало первое серьезное препятствие. Обшивка самой каюты в основном состояла из немагнитных сплавов. Магнитный присосок предназначался для использования на внешней обшивке корабля, а внутри был бесполезен. Мур совсем забыл об этом, но внезапного почувствовал, что плавает по каюте. Он глотнул воздуха и судорожно сжал рукой ближайший выступ, потом медленно подтянулся и двинулся обратно.

На мгновение он застыл, затаив дыхание. Теоретически здесь он должен быть в состоянии невесомости - притяжение Весты было ничтожным, - однако работал региональный гравитатор, расположенный под их каютой. Поскольку он не был сбалансирован остальными гравитаторами, по мере продвижения Мура тяготение непрерывно и резко менялось. Если магнитный присосок подведет, его может внезапно отбросить от корабля. И что тогда?

По-видимому, ему будет еще труднее осуществить свое намерение, чем казалось раньше.

Мур снова пополз вперед, каждый раз проверяя надежность захвата. Иногда ему приходилось долго ползти кружным путем, чтобы приблизиться к цели на несколько футов. Иногда он был вынужден перемахивать через небольшие куски обшивки из немагнитного материала. И он постоянно испытывал изматывающее притяжение гравитатора, непрерывно меняющееся по мере продвижения вперед, так что горизонтальная палуба и вертикальные стены то и дело оказывались под самыми невероятными углами.

Мур тщательно осматривал все предметы на своем пути. Однако его поиски были бесплодны. Все незакрепленные предметы, стулья, столы во время столкновения были отброшены в сторону и теперь стали независимыми небесными телами солнечной системы. Тем не менее ему удалось подобрать небольшой полевой бинокль и авторучку и положить их в карман. Сейчас они были бесполезны, но придавали некую реальность его кошмарному путешествию вдоль борта мертвого корабля.

Пятнадцать, двадцать минут, полчаса он медленно полз туда, где, по его расчетам, должен был находиться иллюминатор. Пот заливал ему глаза, и волосы слипались в бесформенную массу. От непривычного напряжения болели мышцы. Его разум, переживший тяжелое потрясение накануне, стал сдавать, выкидывать необычные трюки.

Ему начало чудиться, что он ползет бесконечно, что так было и так будет всегда. Цель путешествия, к которой он стремился, представлялась малозначительной, он знал только одно - нужно ползти вперед. Час назад он был вместе с Брэндоном и Ши, но это казалось туманным и далеким-далеким. А обычную жизнь, какая была два дня назад, он и совсем забыл.

В его слабеющем мозгу вертелась только одна мысль - через лес остроконечных выступов доползти до некой неясной цели. Он хватался, напрягался, подтягивался. Рука с магнитным присоской искала листы железа. Вниз, в зияющие пещеры, бывшие когда-то каютами, и снова на поверхность. Нащупал - подтянулся, нащупал - подтянулся, и... свет!

Мур остановился. Если бы он не прилип к борту, то упал бы. Каким-то образом этот свет прояснил ситуацию. Перед ним был иллюминатор - не темный, безжизненный иллюминатор, мимо которых он проползал, а живой, освещенный. За стеклом был Брэндон.

Мур глубоко вздохнул и почувствовал себя лучше, его мозг снова прояснился.

Теперь он отчетливо видел цель. Он полз к этой искорке жизни. Все ближе, ближе, ближе, пока не дотронулся до иллюминатора. Наконец-то!

Его глаза жадно разглядывали знакомую каюту, Видит бог, это зрелище не вызывало у него приятных ассоциаций, однако это было нечто реальное, почти естественное. На диване спал Брэндон. Его лицо было измученным, изборожденным морщинками, но время от времени по нему пробегала улыбка.

Мур поднял руку, чтобы постучать по стеклу. Его охватило непреодолимое желание поговорить с кем-то, хотя бы при помощи жестов, и все-таки в последнее мгновение он остановился. Может быть, юноше снится родной дом? Он молод и чувствителен и много пережил. Пусть себе поспит. Успеем разбудить его, когда добьемся успеха... если это вообще произойдет...

Он увидел стену, за которой находился бак с водой, и попытался отыскать его внешнюю стенку. Теперь это было нетрудно - стенка резервуара отчетливо выступала. "Настоящее чудо, что резервуар не был поврежден во время столкновения", - подумал Мур. Может, судьба и не была такой неблагосклонной по отношению к ним.

Добраться до резервуара оказалось нетрудно, хотя он и находился на другом конце обломка. То, что раньше было коридором, вело почти прямо к нему. Когда "Серебряная королева" была невредима, этот коридор был ровным и горизонтальным, но теперь, под непрерывно меняющимся воздействием гравитатора, он казался крутым подъемом. Тем не менее ползти по нему было легко. Поскольку пол был сделан из обычной бериллиевой стали, Мур не испытывал никаких затруднений с магнитным держателем на всем своем двадцатифутовом пути к водяному баку.

И вот настала кульминация - последняя ступень. Он знал, что ему следовало бы сначала отдохнуть, однако волнение все нарастало. Теперь или никогда! Он пробрался к центру задней стенки резервуара. Там, устроившись на маленьком выступе, который образовал пол коридора, ранее простиравшегося по эту сторону резервуара, он принялся за работу.

– Как жаль, что выходная труба идет не в ту сторону, - пробормотал он. - Можно было бы обойтись без многих неприятностей. А сейчас... - Он вздохнул и принялся за дело: поставил лучевой пистолет на полную мощность, и невидимое излучение сконцентрировалось примерно в футе от дна резервуара.

Постепенно воздействие раскаленного луча на молекулы стены начало становиться заметным. В фокусе действия луча тускло засветилось пятно размером с десятицентовую монету. Оно как бы колыхалось - то светлело, то тускнело - в зависимости от того, насколько Муру удавалось уменьшить дрожь усталой руки. Он положил руку на выступ, и дело пошло на лад. Крошечное пятно становилось все ярче.

Пятно медленно меняло окраску в соответствии со шкалой спектра. Появившийся вначале темный, кирпичный цвет сменился вишневым. По мере того как на освещенное пятно лился поток энергии, его яркость росла и пятно все расширялось, напоминая стрелковую мишень с концентрическими кругами все более темно-красных оттенков. Даже на расстоянии нескольких футов стенка была нестерпимо горячей, хотя и не светилась, и Муру пришлось следить за тем, чтобы не прикасаться к ней металлическими частями своего костюма.

С губ Мура то и дело срывались ругательства, потому что выступ тоже накалился. Казалось, его успокаивали только крепкие слова. А когда плавящаяся стенка начала сама излучать тепло, объектом его проклятий стали создатели костюма. Почему они не сделали такой костюм, который не пропускал бы не только холод, но и тепло?

Но Профессиональный Оптимист - как назвал его Брэндон - одержал в нем верх. Глотая соленый пот, Мур успокаивал себя. Пожалуй, могло быть и хуже. Во всяком случае, двухдюймовая стена - не слишком серьезное препятствие. А если бы резервуар примыкал задней стенкой к наружной обшивке! Вот было бы дело - прожигать стальную броню толщиной в целый фут! Он скрипнул зубами и наклонился над пистолетом.

Раскаленное пятно светилось теперь оранжево-желтым цветом, и Мур понял, что скоро будет достигнута температура плавления бериллиевой стали. Он заметил, что из-за яркости пятна он смотрит на него лишь какую-то долю секунды, и то через большие интервалы.

Очевидно, если он хочет добиться своего, необходимо работать как можно быстрее. Лучевой пистолет не был полностью заряжен, и сейчас, выбрасывая поток энергии при максимальной концентрации почти десять минут подряд, он был уже при последнем издыхании. А стенка едва лишь миновала стадию размягчения. Снедаемый горячкой нетерпения, Мур ткнул дулом пистолета прямо в центр раскаленного пятна и тут же отдернул его обратно.

В мягком металле образовалась глубокая впадина, хотя дыры еще не было. Тем не менее Мур почувствовал удовлетворение. Цель почти достигнута. Если бы между ним и стенкой был слой воздуха, он бы уже слышал шипение и бульканье кипящей внутри воды. Давление нарастало. Сколько еще продержится плавящаяся стенка?

Затем, настолько внезапно, что Мур даже не сразу осознал это, он прожег стенку. На дне впадины образовалось крохотное отверстие, и в следующее мгновение наружу вырвалась струя кипящей воды.

Жидкий металл облепил отверстие со всех сторон, и вокруг дырки размером с горошину образовались неровные металлические лепестки. Изнутри доносился рев. Мура окутало облако пара.

Сквозь туман он увидел, что пар тотчас же конденсируется в ледяные градинки, стремительно исчезающие в пустоте.

С четверть часа он не отрывал взгляда от струи пара.

Затем он почувствовал, как едва ощутимое давление отталкивает его от корабля. Невыразимая радость охватила его, так как он понял, что корабль ускорил свой ход. Мура отталкивала от корабля его собственная инерция.

Это означало, что работа кончена - кончена успешно. Струя пара заменила ракетный двигатель.

Мур отправился в обратный путь.

Велики были ужасы и опасности путешествия к резервуару, однако еще большие ужасы и опасности должны были подстерегать Мура на обратном пути. Он безмерно устал, глаза у него болели и ничего не видели, да еще к сумасшедшей тяге гравитатора прибавилось нарастающее ускорение всего корабля. Но каким бы трудным ни был его обратный путь, он не слишком беспокоил Мура. Позднее он даже не мог припомнить деталей.

Мур не помнил, как ему удалось преодолеть все многочисленные препятствия на пути к шлюзу. Большую часть времени он был поглощен ощущением счастья и поэтому вряд ли воспринимал окружающую его реальность. В его мозгу билась одна мысль - как можно быстрее вернуться к товарищам и сообщить им радостную весть о спасении.

Внезапно он увидел перед собой дверь шлюза. Мур едва ли даже понял, что это такое. Почти неосознанно он нажал сигнальную кнопку. Инстинкт подсказал ему, что сделать это необходимо.

Майк Ши ждал его. Раздался скрип, внешняя дверь откатилась, заклинилась на прежнем месте, но потом все-таки отошла в сторону и закрылась за Муром. Затем открылась внутренняя дверь, и он упал на руки Ши.

Он чувствовал, как во сне, что его не то волокут, не то ведут по коридору к каюте. С него сорвали костюм. Горячая, жгучая жидкость обожгла ему горло. Мур захлопнулся, сделал глоток и почувствовал себя лучше. Ши спрятал бутылку джабры в карман.

Расплывчатые фигуры Брэндона и Ши сфокусировались перед его глазами и приняли нормальные очертания. Мур вытер дрожащей рукой пот со лба и попытался изобразить слабую улыбку.

– Подожди, - запротестовал Брэндон, - не говори ничего. Ты просто ходячий труп. Отдохни, тебе говорят!

Но Мур покачал головой. Хриплым, надтреснутым голосом он рассказал, как мог, о событиях последних двух часов. Повествование было бессвязным, едва понятным, но поразительно впечатляющим. Оба слушателя затаили дыхание.

– Ты хочешь сказать, - заикаясь, произнес Брэндон, - что струя воды толкает нас к Весте, подобно выхлопу ракеты?

– Совершенно верно - подобно выхлопу ракеты, - прохрипел Мур. Действие и противодействие. Дыра находится на стороне, противоположной Весте, следовательно, толкает нас к Весте.

Ши отплясывал перед иллюминатором.

– Он совершенно прав, Брэндон, мой мальчик. Уже отчетливо виден купол Беннетта. Мы приближаемся к Весте, приближаемся!

Мур почувствовал себя лучше.

– Так как раньше мы находились на кольцевой орбите, то теперь приближаемся к астероиду по спирали. По-видимому, мы опустимся на Весту через пять-шесть часов. Воды хватит еще надолго, и давление внутри по-прежнему высокое, поскольку вода вырывается наружу в виде пара.

– Пар - при такой низкой температуре в космосе? - спросил пораженный Брэндон.

– Да, пар - при таком низком давлении в космосе, - поправил его Мур. - Точка кипения воды с уменьшением давления падает, так что в космосе она крайне низка. Даже у льда давление пара достаточно для возгонки.

На его лице появилась улыбка.

– Между прочим, вода одновременно и замерзает и кипит. Я сам видел это. - После короткой паузы он спросил: - Ну, как ты теперь себя чувствуешь, Брэндон? Гораздо лучше, правда?

Брэндон смутился и покраснел. Несколько секунд он тщетно пытался подобрать слова, затем прошептал:

По-моему, я... я просто не заслуживаю спасения, после того как потерял самообладание и взвалил все бремя на твои плечи. Если хочешь, двинь меня как следует за то, что я тебя ударил. Честное слово, после этого мне будет гораздо лучше.

Мур дружески похлопал его но плечу.

– Забудь про это. Ты даже не подозреваешь, насколько близок к отчаянию был я сам. - Он заговорил громче, чтобы заглушить дальнейшие извинения Брэндона. - Эй, Майк, перестань глазеть в иллюминатор и давай сюда твою джабру.

Мгновенно на столе появилась бутылка, и Майк поставил рядом с ней три плексатроновых колпачка вместо чашек. Мур наполнил каждый до краев. Ему хотелось напиться вдрызг.

– Джентльмены, - торжественно провозгласил он, - я хочу произнести тост. - Все трое подняли стаканы. - Джентльмены, выпьем за годовой запас доброй старой Н2О, который был у нас раньше!

OP-01

6 мec.

Литературный уголок с OP-01АзимовАйзек АзимоврассказstoryфантастикабудущееКомпьютерветхий завет1956...

Последний вопрос. Айзек Азимов. 1956

Впервые последний вопрос был задан наполовину в шутку 21 мая 2061 года, когда человечество вступило в Новую Эру, полностью овладев энергией своего светила. Вопрос возник в результате пятидолларового пари, заключенного между коктейлями. Дело обстояло так.

Александр Аделл и Бертран Лупов входили в свиту Мультивака и были его верными и преданными слугами. Они знали (насколько может знать человек), что скрывается за холодным, мерцающим ликом этого гигантского компьютера, ликом, протянувшимся целые мили. Они имели по крайней мере туманное представление об общем плане всех этих целей и реле, образующих сооружение настолько сложное, что даже уже минули времена, когда один человек мог держать в голове его целостный образ.

Мультивак был машиной самоорганизующейся и самообучающейся. Так и должно быть, ибо не существует человека, который смог бы обучать и организовывать его с надлежащей точностью и быстротой. Так что к мыслительным процессам Мультивака Лупов и Аделл имели отношение весьма косвенное. Но то, что им поручено было делать, они выполняли со рвением. Они скармливали Мультиваку информацию, приспосабливали данные и вопросы к его внутреннему языку и расшифровывали выдаваемые ответы. Определенно, они (как и многие другие их коллеги) имели полное право на отблеск сияющего ореола славы Мультивака.

Десятилетиями Мультивак помогал людям конструировать ракеты и рассчитывать траектории, по которым человечество смогло достичь Луны, Марса и Венеры. Но затем Земля истощила свои ресурсы и не могла уже позволить себе роскошь космических перелетов. Для длительных перелетов нужно было много энергии, и хотя Земля научилась тратить свой уголь и свой уран с большой эффективностью, запасы и того и другого были ограничены и весьма скромны. Совершенствуясь в процессе самообучения, Мультивак смог наконец найти решение этой задачи и удовлетворить фундаментальную потребность человечества в энергии. 21 мая 2061 года то, что считалось до этого теорией, стало свершившимся фактом.

Земля научилась запасать, транспортировать и использовать прямую солнечную энергию во всепланетном масштабе. Она отказалась от ядерных и тепловых электростанций и подключилась к кольцу маленьких, не более мили в диаметре, гелиостанций, вращающихся вокруг Земли на половинном расстоянии до Луны. Неделя — срок недостаточный для того, чтобы улеглись страсти и всеобщее ликование вокруг столь знаменательного события, и Аделл с Луповым были вынуждены просто-напросто сбежать со своего поста, утомленные вниманием общественности, чтобы встретиться в укромном уголке. Там, где на них никто не стал бы пялиться — в пустой подземной камере, за стенами которой тянулись мили проводов, заменяющих телу Мультивака нервы. Мультивак за свое изобретение также заслужил отпуск, и его служители полностью разделяли это мнение. Естественно, у них и в помине не было намерения его тревожить.

Они прихватили с собой бутылку виски, и единственным желанием обоих было расслабиться в ленивой, неспешной беседе.

— Если вдуматься, то это действительно поражает, — сказал Аделл.

На его широком лице лежала печать усталости, и он тянул свою дозу через соломинку, задумчиво скосив глаза на кружащиеся в бокале кубики льда.

— Вся энергия вокруг нас теперь наша. Ее достаточно, чтобы в мгновение ока превратить Землю в расплавленный шар, и все равно ее останется еще столько, что убыль никто и не заметит. Вся энергия, какую мы может только использовать, — наша! Отныне и присно и во веки веков!

Лупов покачал головой. Он имел обыкновение так поступать, когда хотел возразить, а сейчас он именно и собирался возражать, хотя бы по той причине, что была его очередь идти за порцией льда.

— Отнюдь не во веки веков, — возразил он.

— Нет, именно на целую вечность. Пока Солнце не погаснет.

— Это не вечность. Это вполне определенный конечный срок.

— Ну, хорошо. Миллиарды и миллиарды лет. Возможно, 20 миллиардов. Это тебя устраивает?

Лупов запустил пятерню в шевелюру, как бы удостоверяясь, что он все все реально существует, сидит и тянет свой коктейль.

— 20 миллиардов лет это еще не вечность.

— Да, но на наш век хватит, не так ли?

— На наш век хватило бы и угля с ураном.

— Ну, хорошо. Зато теперь мы можем построить индивидуальный корабль для путешествий по солнечной системе и миллионы раз сгонять на нем до Луны и обратно, и не заботиться о заправке горючим. Этого на угле и уране не добьешься. Спроси у Мультивака, если мне не веришь.

— Зачем мне у нет спрашивать, я и сам знаю.

— Тогда прекрати ставить под сомнение достижение Мультивака, — уже заводясь сказал Аделл, — он сделал великое дело!

— А кто это отрицает? Я только хочу сказать, что Солнце — не вечно. И ничего, кроме этого. Нам гарантировано, скажем, 20 миллионов лет, а дальше что?

Лупов ткнул в собеседника не вполне уверенным жестом.

— И не рассказывай мне сказки о том, что мы переберемся к другому солнцу.

Пару минут они молчали. Аделл неспешно прикладывался к бокалу. Лупов сидел с закрытыми глазами. Они расслаблялись.

Затем Лупов резко открыл глаза.

— Ты, наверное, думаешь, что мы полетим к другому солнцу, когда с нашим будет покончено?

— Я ни о чем не думаю.

— Думаешь. Вся беда у тебя в том, что ты не силен в логике. Ты похож на парня, не помню из какого рассказа. Он попал под проливной дождь и спрятался от него в роще. Встал под дерево и стоял, ни о чем не заботясь, поскольку считал, что как только крона намокнет и начнет протекать, то он сможет перейти под другое дерево…

— Я уже все понял, — ответил Аделл. — Не ори. Когда солнце погаснет, других звезд уже тоже не будет.

— Вот именно, — пробормотал Лупов. — Все звезды родились в одном космическом взрыве, каков он там ни был, и кончить свой путь они должны практически одновременно. То есть, по космическим масштабам. Конечно, одни погаснут раньше, другие позже. Я полагаю, красные гиганты не протянут и сотни миллионов лет. Солнце, допустим, просуществует 20 миллиардов лет, а карлики, на радость нам, возможно, продержатся еще сотню миллиардов. Но возьмем биллион лет и что увидим — Мрак, максимальный уровень энтропии, тепловая смерть.

— Я знаю все про энтропию, — горько сказал Аделл.

— Верю, черт тебя подери!

— Я знаю не меньше тебя!

— Тогда ты должен знать, что в один прекрасный день все сгинет!

— А кто спорит, что нет?

— Ты споришь, доходяга несчастный. Ты сказал, что теперь у нас энергии столько, что хватит на веки-вечные. Ты так и сказал — «во веки веков».

Теперь настал черед Аделла не соглашаться.

— А мы со временем что-нибудь придумаем, чтобы все восстановить.

— Никогда.

— Почему? Когда-нибудь.

— Никогда!

— Спроси Мультивака.

— Ты спроси. Предлагаю пари на пять долларов, что это невозможно.

Аделл был пьян уже настолько, что принял пари. В то же время он был еще достаточно трезв для того, чтобы составить необходимую последовательность символов и операторов, которая в переводе на человеческий язык была бы эквивалентна вопросу: «Сможет ли человечество снова заставить Солнце сиять, когда оно начнет умирать от старости?» Или, формулируя короче: «Как уменьшить энтропию в объеме всей Вселенной?»

Мультивак скушал вопрос и стал глух и нем. Огоньки на пультах и панелях перестали мигать, затихло привычное щелканье реле. Мультивак погрузился в глубокое раздумье. Затем, когда изрядно струхнувшие служители уже не могли дальше сдерживать дыхание, пульт ожил и на экране дисплея высветилась фраза:

ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА.

— Пари не состоялось, — прошептал Лупов.

Они быстро допили остатки виски и убрались восвояси. Назавтра оба маялись от головной боли и общего недомогания и про эпизод с участием Мультивака не вспоминали.

Джеррод, Джерродина и Джерродетты 1-я и 2-я наблюдали звездную картину на видеоэкране. Переход через гиперпространство в своей вневременной фазе подходил к концу. Наконец однообразное мерцание, заменявшее звезды, уступило место одинокому яркому призрачному диску, доминирующему в центре экрана.

— Это Х-23, — сказал Джеррод не вполне твердо. Кисти его тонких рук были сцеплены за спиной, а пальцы побелели.

Обе девочки, маленькие Джерродетты, впервые в жизни совершили путешествие через гиперпространство и впервые ощутили характерное, странное чувство выворачиваемого наизнанку сознания. Они разразились бессмысленным хихиканьем и принялись гоняться друг за дружкой вокруг своей матери.

— Мы достигли Х-23, мы достигли Х-23…

— Тише, дети, — строго сказала Джерродина. — Ты уверен, Джеррод?

— А какие тут могут быть сомнения? — спросил Джеррод, непроизвольно взглянув на бесформенный металлический наплыв под самым потолком. Он проходил по потолку на всю длину отсека и шел дальше сквозь переборку и через другие отсеки по всему кораблю.

Джеррод мало что знал про эту металлическую штуковину, кроме того, что она называется Микровак; что ей можно задавать любые вопросы, которые только придут в голову; что она ведет корабль к заранее намеченной цели, контролирует поступление энергии из Субгалактических Силовых станций и рассчитывает прыжки через гиперпространство.

На долю самого Джеррода и его семьи оставалось только пассивное наблюдение да ожидание прибытия к цели. В комфортабельных каютах корабля этот процесс был не в тягость.

Кто-то когда-то говорил Джерроду, что «ак» в конце слова Микровак на древнеанглийском языке означает сокращение слов «аналоговый компьютер», но и эта информация, в сущности, была ему не нужна.

Глаза Джерродины увлажнились.

— Ничего не могу с собой поделать. Так странно покидать нашу Землю.

— Боже мой, но отчего? — воскликнул Джеррод. — Там у нас ничего не осталось. А на Х-23 у нас будет все. Мы будем там не одиноки и нам не нужно даже будет разыгрывать из себя пионеров. На планете уже живет миллион человек. И я думаю, что уже наши праправнуки тоже отправятся подыскивать себе новый мир, потому что этот к тому времени переполнится.

Помолчав, он добавил:

— Все-таки здорово придумано! Компьютеры рассчитывают новые маршруты по мере возрастания человечества.

— Я знаю, знаю, — сказала Джерродина несчастным тоном. — Наш Микровак — самый лучший Микровак; лучший в мире Микровак!

— Я тоже так думаю, — сказал Джеррод и потрепал ее за волосы.

Это действительно было так, и Джеррод был рад иметь собственный Микровак и рад, что он родился именно в это благословенное время и ни в какое другое. Во времена его предков единственными компьютерами были гигантские электронные машины, занимающие площадь в добрую сотню квадратных миль. На каждой планете имелся один такой. Их называли Планетными АКами. Они постоянно увеличивались в размерах, на протяжении тысячелетий, а затем, наконец, настало время усовершенствования, развития вглубь. Сначала вместо транзисторов появились интегральные схемы, затем — молекулярные пленки, после — кристаллы, даже самый большой планетный АК мог теперь уместиться в трюме космического корабля.

Джеррод почувствовал гордость, которую всегда испытывал при мысли, что его личный Микровак гораздо сложнее, надежнее и совершеннее, чем даже древний Мультивак, который по преданиям приручил Солнце и разрешил проблему передвижения в гиперпространстве, открыв тем самым путь к звездам.

— Так много звезд, так много планет, — вздохнула Джерродина, занятая своими мыслями. — И, наверное, люди вечно будут переселяться с планеты на планету, как и сейчас.

— Не вечно, — сказал Джеррод с улыбкой. — Все это, хотя и не скоро, но кончится. Через много миллиардов лет. Даже звезды умирают, ты ведь знаешь — энтропия возрастает.

— Папочка, что такое энтропия? — заинтересовалась Джерродетта 2-я.

— Энтропия, крошка, это слово, чтобы обозначать, сколько распада во Вселенной. Все в мире разрушается и разламывается, как твой любимый ходячий говорящий робот. Помнишь его?

— А если вставить в него новый силовой блок — ты ведь тогда оживил его так?

— Звезды и есть силовые блоки. Если они исчезнут, другой энергии у нас уже не будет.

Джерродетта 1-я внезапно заревела.

— Не хочу-у-у… Не позволяй звездам умирать!

— Смотри, до чего ты довел ребенка своими дурацкими разговорами, — раздраженно произнесла мать.

— Почем я мог знать, что это их так испугает, — прошептал Джеррод. (Джерродетта 2-я тоже присоединилась к хныканью сестры).

— Спроси и Микровака, — канючила Джерродетта 1-я, — спроси у него, как снова включить звезды!

— Лучше спроси, — сказала Джерродина. — Это их успокоит.

Джеррод пожал плечами.

— Сейчас, сейчас, малышки. Папочка спросит Микровака. Не бойтесь, он на все знает ответ.

Он задал Микроваку вопрос, добавив быстрым шепотом:

— Ответ напечатать, вслух не произносить!

— Ну, что я вам говорил! Микровак отвечает, что когда настанет время, он обо всем позаботится! Так что нечего заранее беспокоиться.

Джерродина сказала:

— А теперь, дети, пора спать. Скоро приедем в свой новый дом.

Джеррод, прежде чем выбросить целлопластовую карточку в утилизатор, еще раз пробежал глазами напечатанную на ней фразу:

ДАННЫХ ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО.

Он пожал плечами и взглянул на видеоэкран. До Х-23 было уже рукой подать.

ВЙ-23Х из Ламета посмотрел в глубину трехмерной мелкомасштабной сферокарты Галактики и сказал:

— А тебе не кажется, что мы преувеличиваем значение вопроса? Над нами будут смеяться…

МК-17Й из Никрона покачал головой.

— Не думаю. Всем известно, что Галактика переполнится в ближайшие пять лет, если наша экспансия будет продолжаться такими темпами.

Оба выглядели на двадцать лет, оба были высоки и великолепно сложены.

— Все же, — сказал ВЙ-23Х, — я не решусь представить пессимистический рапорт на рассмотрение Галактического Совета.

— А я не соглашусь ни на какой другой рапорт. Расшевелим их малость. Как надо их расшевелить!

ВЙ-23Х вздохнул:

— Пространство бесконечно. Существуют сотни миллиардов галактик, пригодных для населения. А, может, и больше.

— Сотни миллиардов — это не бесконечное множество, и это количество все время сокращается. Смотри! 20000 лет назад человечество впервые разрешило проблему использования энергии и спустя пару веков стали возможны межзвездные путешествия. Чтобы заселить один маленький мир, человеку понадобился миллион лет, а чтобы заселить остальную часть Галактики — всего лишь 15000 лет. Сейчас население удваивается каждые 10 лет…

ВЙ-23Х перебил.

— За это мы должны благодарить подаренное нам бессмертие.

— Прекрасно. Бессмертие — это реальность, и мы должны с ним считаться. Я согласен, что самое бессмысленное имеет, как оказалось, и теневые стороны. Галактический АК решил для нас множество проблем, но, решив проблему старения и смерти, он зачеркнул тем самым все свои прежние достижения.

— Тем не менее, мне почему-то кажется, что, например, ты от своего бессмертия не откажешься.

— И не подумаю, — отрезал МК-17Й, но тут же смягчил голос: — По крайней мере, пока. Хотя я уже достаточно пожил. Тебе сколько лет?

— 223. А тебе?

— Мне нет еще и двухсот. Но вернемся к делу. Каждые десять лет население удваивается. Заполнив свою галактику, мы заполним следующую уже за десять лет. В следующее десятилетие мы заполним еще две. В следующие десять лет — еще четыре. За сто лет мы займем уже тысячу галактик. За тысячу лет — миллион. За десять тысяч — всю известную часть Вселенной. Что дальше?

ВЙ-2ЗХ сказал:

— Добавь сюда еще и проблему транспортировки. Сколько это понадобится энергии, чтобы переместить такое количество людей из одной галактики в другую?

— Хороший вопрос! Уже сейчас человечество за год потребляет энергию двух звезд.

— И по большей части тратит ее впустую. А с другой стороны, в одной только нашей Галактике ежегодно теряется на излучение энергия тысячи солнц. А мы используем только два.

Звук, донесшийся из терминала, заставил их замолчать. Из маленькой, лежащей на столе коробочки прозвучала фраза, произнесенная прелестным высоким голосом. Галактическая АК сказала:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

— Ясно? — сказал ВЙ-23Х.

После чего оба продолжили обсуждение отчета, который им надлежало представлять в Галактический Совет.

Зи Прим со слабым интересом оценивал новую галактику, прослеживая взглядом бессчетные звездные рукава и прикидывая, сколько энергии содержат ее звезды. Эту галактику он видел впервые. Увидит ли он когда-нибудь все их? Галактик ведь так много и каждая несет в себе часть человечества. Правда, теперь этот человеческий груз был почти что мертвым грузом. Там, на мириадах планет, вращающихся вокруг мириад звезд, принадлежащих мириадам галактик, находятся только тела. Истинную сущность человека ныне чаще всего можно встретить здесь, в пространстве.

Конечно же, имеется в виду только разум! Бессмертные тела остаются на своих планетах в летаргии, длящейся целые эпохи. Временами они пробуждаются для активной деятельности в материальном мире, но это случается все реже и реже. Новые индивидуальности уже не появляются, но для чудовищно, невообразимо разросшегося человечества это не имеет никакого значения. Да и места во Вселенной для новых индивидов осталось уже совсем немного.

Зи Прима отвлекли от его размышлений тонкие ментальные щупальца другого разума, соприкоснувшегося с его собственным.

— Я — Зи Прим, — сказал Зи Прим, — а ты?

— Я — Ди Суб Ван. Из какой ты галактики?

— Мы зовем ее просто Галактика. А вы свою?

— Мы тоже. Все зовут свою галактику просто Галактикой и больше никак. Почему бы и нет?

— Верно. Тем более, что все они одинаковы.

— Не все. Одна отличается от других. Именно в ней зародилось человечество, чтобы потом рассеяться по другим галактикам.

Зи Прим спросил:

— И что же это за галактика?

— Не скажу. Метагалактический АК должен знать.

— Спроси! Что-то меня это заинтересовало.

Зи Прим расширил свое восприятие, так что все галактики съежились и превратились в искорки, разбросанные на более обширном фоне. Сотни миллиардов искорок — сотни миллиардов галактик. И каждая со своим грузом бессмертных существ, со своим грузом разумов. Все это медленно проплывало в пространстве. Одна из них в туманном и далеком прошлом была единственной галактикой, заселенной людьми.

Зи Прим сгорал от любопытства ее увидеть, и он сделал вызов:

— Вопрос Метагалактическому АКу — из какой галактики произошло человечество.

Метагалактический АК принял запрос, ибо на каждой планете и во всех пространствах его рецепторы были наготове и каждый рецептор вел через гиперпространство к некой неизвестной точке, где отстраненно от всего обитал Метагалактический АК.

Зи Прим знал только одного человека, который смог ментальным усилием нащупать мыслительный образ Метагалактического АКа, и этот человек рассказывал только про сияющую сферу примерно двух футов в диаметре. Отыскать ее среди звезд и галактик было задачей, перед которой бледнела пресловутая иголка в стоге сена.

Зи Прим тогда еще переспросил недоверчиво:

— И это Метагалактический АК? Таких размеров?

— А большая его часть, — последовал ответ, — находится в гиперпространстве. И какую форму он там принимает и какие размеры имеет, этого никто вообразить не может.

Этого действительно никто не мог вообразить, поскольку давно уже миновали дни, когда в создании любой, наугад взятой, части Метагалактического АКа принимали участие люди. Сейчас каждый очередной Метагалактический АК сам конструировал и создавал своего преемника. Каждый из них, за время своего миллионолетнего существования, накапливал необходимые данные, чтобы построить лучшего, более сложного и мощного, более тонко организованного наследника, в которого он вкладывал, в частности, всю свою память и свою индивидуальность.

Метагалактический АК прервал рассеянные мысли Зи Прима, но не словами, а действием. Зи Прим ментально был препровожден в туманное море галактик, и одна из них приблизилась и рассыпалась на скопище звезд.

Из бесконечного удаления пришла бесконечно ясная мысль:

ЭТО РОДНАЯ ГАЛАКТИКА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Но она была точно такая же, как и все остальные, и Зи Прим подавил разочарование.

Ди Суб Ван, разум которого сопровождал Зи Прима, внезапно спросил:

— И одна из этих звезд — родная звезда человека?

Метагалактический АК ответил: — РОДНАЯ ЗВЕЗДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПРЕВРАТИЛАСЬ В НОВУЮ. ПОСЛЕ ВСПЫШКИ СТАЛА БЕЛЫМ КАРЛИКОМ.

— И что же — люди, обитающие на этой звезде, погибли? — спросил Зи Прим, не подумав.

Метагалактический АК сказал:

— КАК ВСЕГДА В АНАЛОГИЧНЫХ СЛУЧАЯХ, ДЛЯ ФИЗИЧЕСКИХ ТЕЛ ЛЮДЕЙ БЫЛ ВОВРЕМЯ СКОНСТРУИРОВАН И ПОСТРОЕН НОВЫЙ МИР.

— Да, конечно, — подумал Зи Прим, но чувство потери не покидало его. Он перестал концентрировать свой разум на родной галактике человечества и позволил ей затеряться среди сверкания других галактик. Он вернулся назад. Ему больше не хотелось видеть эту галактику.

Ди Суб Ван спросил:

— Что случилось?

— Звезды умирают. Наша родная звезда уже умерла.

— Они все должны умереть. Почему бы и нет?

— Но когда иссякнут все запасы энергии, наши тела в конце концов тоже умрут, а с ними и ты, и я, и все остальные.

— Это случится еще через миллиарды лет.

— А я не хочу, чтобы это вообще случилось, даже через миллиарды лет. Метагалактический АК! Как предотвратить гибель звезд?

Ди Суб Ван воскликнул в изумлении:

— Ты спрашиваешь, как обратить энтропийные процессы?

А Метагалактический АК ответил:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

Разум Зи Прима вернулся в собственную галактику. Он больше не вспоминал Ди Суб Вана, чье тело, возможно, находилось за биллионы световых лет от его собственного, а возможно, обитало на соседней планете. Все это не имело никакого значения.

Удрученный Зи Прим начал собирать межзвездный водород, из которого решил смастерить свою собственную небольшую звезду. Конечно, и она когда-нибудь умрет, но, по крайней мере, она будет сделана им самим.

ЧЕЛОВЕК советовался сам с собой, поскольку ментально он существовал в единственном числе. Он состоял из неисчислимого количества тел, разбросанных по мириадам планет в мириадах галактик, и тела эти пребывали в вечной летаргии. О них заботились бессмертные и неуязвимые автоматы, а разумы, когда-то связанные с этими телами, давно уже добровольно слились в единое целое, и теперь ничто уже не могло их разъединить.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Вселенная умирает.

ЧЕЛОВЕК окинул взором затянутые дымкой, еле светящиеся галактики. Гигантские звезды, моты и транжиры, сгинули давным-давно, в самом туманном тумане далекого прошлого. Почти все оставшиеся звезды были белыми карликами, но и они приближались к своему концу.

Из межзвездного газа и пыли, правда, возникали новые звезды. Некоторые естественным путем, некоторые были созданы человеком. Но и они тоже давно погибли. Можно было, конечно, сталкивать между собой белые карлики и с помощью высвободившейся таким образом энергии создавать новые звезды. Но на одну порядочную звезду нужно потратить около тысячи карликов и сами они, в конце концов, тоже были обречены на гибель. Да и карликов тоже не бесчисленное число.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Как подсчитал Вселенский АК, энергии, если аккуратно ее расходовать, хватит еще на миллиарды лет.

— Но даже так, — сказал ЧЕЛОВЕК, — рано или поздно все равно все кончится. Экономь не экономь, а однажды энергия сойдет на нет. Энтропия достигнет максимума, и это сохранится вечно.

ЧЕЛОВЕК предположил:

— А нельзя ли обратить процесс возрастания энтропии? Ну-ка, спроси у Вселенского АКа.

Вселенский АК окружал его со всех сторон, но не в пространстве. В пространстве не было ни единой его части. Он находился в гиперпространстве и был сделан из чего-то, что не было ни материей, ни энергией. Вопрос о его размерах и природе давным-давно стал бессмысленным в любой терминологии, какую только мог вообразить себе ЧЕЛОВЕК.

— Вселенский АК, — сказал ЧЕЛОВЕК, — каким образом можно обратить стрелу энтропии?

Вселенский АК ответил:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА ВСЕ ЕЩЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Собери дополнительную информацию.

Вселенский АК ответил:

Я БУДУ ЭТО ДЕЛАТЬ, КАК УЖЕ ДЕЛАЛ СОТНИ МИЛЛИАРДОВ ЛЕТ. МНЕ И МОИМ ПРЕДШЕСТВЕННИКАМ ЭТОТ ВОПРОС ЗАДАВАЛИ НЕОДНОКРАТНО. ВСЕ ОТОБРАННЫЕ МНОЮ ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ.

— Настанет ли время, — спросил ЧЕЛОВЕК, — когда данных будет достаточно, или же эта проблема не имеет решения ни при каких условиях?

— ПРОБЛЕМ, НЕ РАЗРЕШИМЫХ НИ ПРИ КАКИХ МЫСЛЕННЫХ УСЛОВИЯХ, НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

— Когда же у тебя будет достаточно информации, чтобы ответить на мой вопрос?

— ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НА ЭТОТ ВОПРОС ТОЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.

— Ты будешь продолжать работу? — спросил ЧЕЛОВЕК.

— ДА, — ответил Вселенский АК.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Мы подождем.

Звезды и галактики умирали одна за другой, и черное пространство было заполнено их выгоревшими трупами. Угасание длилось десять биллионов лет.

ЧЕЛОВЕК, один за другим, растворился в АКе, слился с ним. Каждое его физическое тело, умирая, теряло свою духовную индивидуальность, так что это был выигрыш, а не потеря.

Последний разум ЧЕЛОВЕКА немного задержался перед слиянием, оглядывая пространство вокруг себя, пространство, не содержащее ничего, кроме останков последней темной звезды и массы невероятно истонченной, распыленной материи, временами возбуждаемой еще не перешедшей в тепло энергией. Это была уже агония, частота таких вспышек энергии асимптотически стремилась к абсолютному нулю.

ЧЕЛОВЕК спросил:

— АК, что это — конец? Нельзя ли этот хаос снова превратить во Вселенную? Можно ли это сделать?

АК ответил:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА ВСЕ ТАК ЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.

Разум последнего ЧЕЛОВЕКА слился с АКом, и теперь существовал только он один, да и то в гиперпространстве.

Материя и энергия исчезли, а вместе с ними пространство и время. Даже АК существовал только лишь благодаря одному последнему вопросу, на который он так и не смог ответить. Так же, как и никто в течение десяти биллионов лет не смог ответить на этот проклятый вопрос, впервые заданный полупьяным техником компьютеру, отстоявшему в своем развитии от Вселенского АКа, как человек отстоял от ЧЕЛОВЕКА.

Все остальные вопросы были давным-давно разрешены, но пока не будет получен ответ на этот последний, АК не мог, не имел права облегченно вздохнуть и уйти в небытие.

Все необходимые данные были уже собраны. Больше просто нечего было уже собирать.

Но эту собранную информацию надо было еще рассортировать, проанализировать и привести в систему.

На это ушел некоторый безвременной интервал.

И наконец АК узнал, как обратить направление стрелы энтропии.

Но уже не оставалось ни одного человека, которому АК мог бы выдать полученный ответ. Впрочем, неважно. Ответ был настолько всеобъемлющим, что во время его наглядной демонстрации это затруднение тоже будет разрешено.

В течение еще одного безвременного интервала АК размышлял, как лучше всего организовать дело. Потом аккуратно составил программу.

Сознание АКа охватило все, что некогда было вселенной, и сосредоточилось на том, что сейчас было хаосом. Шаг за шагом все будет сделано.

И АК сказал:

— ДА БУДЕТ СВЕТ!

И был свет…

Отличный комментарий!

...согласно тарифам.

Раввин

07.01.2026, 18:14

ссылка

+36.6

OP-01

7 мec.

Литературный уголок с OP-01АзимоврассказstoryфантастикалитератураюморРобот1942длиннопост...

Робот ЭЛ-76 попадает не туда. Айзек Азимов. 1942

пер. Алексей Дмитриевич Иорданский

Исаак Азимов сидит на троноподобном кресле, окруженный символами научной фантастики и литературы.,Литературный уголок с OP-01,Азимов,рассказ,Истории,фантастика,литература,юмор,юмор в картинках,Робот,1942,длиннопост,Айзек Азимов

Озабоченно щуря глаза за стеклами очков без оправы, Джонатан Куэлл распахнул дверь, на которой было написано «Управляющий». Он швырнул на стол сложенную бумагу и, задыхаясь, произнес:

– Взгляните-ка, шеф!

Сэм Тоб перекатил сигару из одного угла рта в другой, взглянул на бумажку и потер рукой небритый подбородок.

– Какого черта! – взорвался он, – Что они такое болтают?

– Они доказывают, что мы выслали пять роботов серии ЭЛ, – объяснил Куэлл, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Мы послали шесть! – возразил Тоб.

– Конечно, шесть! Но они получили только пять. Они передали их номера – не хватает ЭЛ Семьдесят Шесть.

Кресло Тоба опрокинулось, и тучный управляющий унесся за дверь, как будто на хорошо смазанных колесах. А пять часов спустя, когда весь завод, от сборочной до вакуумных камер, был уже перевернут вверх дном, когда все двести рабочих до единого были подвергнуты допросу с пристрастием, взмокший, растрепанный Тоб послал срочную телеграмму на центральный завод в Скенектади.

Тогда и там началась паника. Впервые за всю историю «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен Корпорейшн» один из ее роботов оказался на воле. Дело было не только в том, что закон строго запрещал роботам находиться на Земле за пределами заводов корпорации, имеющих специальную лицензию. Закон всегда можно было обойти. Точнее всего ситуацию определил один математик из исследовательского отдела. Он сказал:

– Этот робот спроектирован для работы с «Дезинто» на Луне. Его позитронный мозг рассчитан на лунные и только лунные условия. На Земле он подвергнется действию миллионов сенсорных раздражителей, к которым совершенно не подготовлен. Предсказать, как он будет на это реагировать, невозможно. Совершенно невозможно!

И математик вытер ладонью внезапно вспотевший лоб.

Не прошло и часа, как на завод в Виргинию вылетел стратоплан. Указания были несложными:

– Разыскать этого робота, не теряя ни минуты!

***

ЭЛ-76 был в полной растерянности. Более того, его сложный позитронный мозг сознавал только одно: он в растерянности. Все началось в тот момент, когда он оказался в этой абсолютно незнакомой обстановке. А как это произошло, он уже не знал. Все перепуталось.

Под ногами было что-то зеленое, кругом поднимались бурые столбы, тоже с зеленью наверху. Небо, которое должно быть черным, оказалось голубым. Солнце было такое, как полагалось, – круглое, желтое и горячее. Но где же пыльная, похожая на пемзу порода, которая должна быть под ногами? Где огромные скалистые кольца кратеров?

Под ногами у него была только зелень, над головой – голубое небо. Окружавшие его звуки тоже были незнакомыми. Он пересек поток воды, доходившей ему до пояса. Вода была голубая, холодная и мокрая. А люди, которые время от времени попадались ему на пути, были без скафандров, хотя им полагалось быть в скафандрах. Увидев его, они что-то кричали и убегали. Один из них навел на него пистолет – пуля просвистела над самой его головой – и тоже бросился бежать.

Робот не имел ни малейшего представления, сколько времени он так бродил, пока в двух милях от городка Хэннафорда не наткнулся на хижину Рэндольфа Пэйна. Сам Рэндольф Пэйн с отверткой в одной руке и трубкой в другой сидел на пороге, зажав между колен помятые останки пылесоса.

Пэйн что-то напевал себе под нос, потому что был человеком веселым и беспечным, – во всяком случае, когда находился в этой хижине. У него было и более респектабельное жилище в Хэннафорде, но то жилище заполонила в основном его жена, о чем он втайне искренне сожалел. Вот почему он чувствовал такое облегчение и такую свободу, когда ему удавалось выбраться в свою «личную конуру-люкс», где он мог, мирно покуривая, предаваться любимому занятию – чинить бытовые приборы, давно отслужившие свой срок.

Это было не бог весть какое развлечение, но порой кто-нибудь приходил к нему с радиоприемником или будильником, и деньги, которые Пэйн получал за то, что перетряхивал их внутренности, поступали в его бесконтрольное распоряжение, а не проходили через скаредные руки его супруги, пропускавшие лишь жалкие гроши.

Например, вот этот пылесос обещал верных шесть долларов.

При этой мысли Пэйн замурлыкал чуть громче, поднял взгляд – и его бросило в пот. Мурлыканье оборвалось, глаза Пэйна полезли на лоб. Он попытался было встать, чтобы пуститься наутек, но ноги его не слушались.

ЭЛ-76 присел рядом с ним на корточки и спросил:

– Послушайте, почему все остальные убегали?

Пэйн прекрасно понимал, почему они убегали, но те нечленораздельные звуки, которые ему удалось издать, не внесли ясности в положение. Он попробовал отодвинуться от робота.

ЭЛ-76 продолжал обиженным тоном:

– Один даже выстрелил в меня. На дюйм левее – и он поцарапал бы мне облицовку.

– П-псих, д-должно быть, – заикаясь, выдавил из себя Пэйн.

– Возможно, – голос робота зазвучал более доверительно. – Послушайте, почему все вообще не так, как должно быть?

Пэйн поспешно огляделся. Ему пришло в голову, что этот металлический верзила разговаривает весьма кротко. Кроме того, он как будто где-то слыхал, что устройство мозга не позволяет роботам причинять вред человеку, и ему стало легче.

– Все так и должно быть.

– Разве? – ЭЛ-76 неодобрительно поглядел на него. – Вот вы, например. Где ваш скафандр?

– У меня нет скафандра.

– Тогда почему вы не умерли?

– Ну… не знаю, – ответил ошарашенный Пэйн.

– Вот видите! – торжествующе сказал робот. – Я же говорю, что все не так, как должно быть. Где кратер Коперника? Где Лунная станция номер семнадцать? А где мой «Дезинто»? Я хочу приняться за работу, очень хочу, – голос его дрожал от недоумения и обиды. – Я уже много часов ищу кого-нибудь, кто сказал бы мне, где мой «Дезинто», но все разбегаются. Я уже, наверное, отстал от графика, и начальник участка совсем взбесится. Ничего себе положение!

Пэйн медленно собрался с мыслями и произнес:

– Послушай, как тебя зовут?

– Мой номер ЭЛ Семьдесят Шесть.

– Ладно, сойдет и «Эл». Так вот, Эл, если тебе нужна Лунная станция номер семнадцать, так это на Луне. Ясно?

ЭЛ-76 кивнул тяжелой головой.

– Ну, конечно. Но я же ее искал…

– Но она на Луне. А это не Луна.

Теперь пришла очередь робота растеряться. Он некоторое время задумчиво смотрел на Пэйна, а потом медленно произнес:

– То есть как это – не Луна? Конечно же, это Луна. Если это не Луна, то что же это тогда такое? А? Скажите-ка!

Пэйн издал какой-то невнятный звук и тяжело задышал. Он погрозил роботу пальцем.

– Послушай, – начал он, но тут его осенила величайшая идея века, и он закончил полупридушенным голосом:

– Ух ты!

ЭЛ-76 укоризненно взглянул на него.

– Это не ответ. По-моему, я имею право на вежливый ответ, если задаю вежливый вопрос.

Но Пэйн не слушал. Он все еще поражался собственной сообразительности. Конечно же, все ясно как день. Этот робот был построен для Луны, но каким-то образом заблудился на Земле. Немудрено, что он совсем запутался, потому что его позитронный мозг рассчитан исключительно на лунные условия и понять земную обстановку он не в состоянии.

Только бы задержать робота здесь! А тем временем можно будет связаться с заводом в Питерсборо. Ведь роботы стоят огромных денег. Не меньше пятидесяти тысяч долларов, как он где-то слышал, а иногда и миллионы. Какое же можно получить вознаграждение! Уму непостижимо! И все, до последнего цента, – твои собственные деньги. А Миранде – ни единого ломаного дырявого цента! Ни единого, черт возьми!

Тут ему удалось наконец встать на ноги.

– Эл, – сказал он. – Мы с тобой друзья. Приятели! Я люблю тебя, как брата.

Он протянул руку.

– Давай лапу!

Его рука утонула в металлической ладони робота, который осторожно пожал ее. Робот не совсем понимал, что происходит.

– Означает ли это, что вы скажете мне, как попасть на Лунную станцию номер семнадцать?

Пэйн был слегка озадачен.

– Н-нет, не совсем. В общем, ты мне так нравишься, что я хочу, чтобы ты на некоторое время остался здесь, со мной.

– О нет, я не могу. Я должен приняться за работу. – Он угрюмо добавил: – Представьте себе, что это вы час за часом, минута за минутой не выполняете норму! Я хочу работать. Я должен работать!

Пэйн с легким отвращением подумал, что вкусы бывают разные, и сказал:

– Ладно, тогда я тебе кое-что объясню. Я вижу, что ты неглуп. Твой начальник участка приказал мне задержать тебя здесь на некоторое время. В общем, пока он за тобой не пришлет.

– Зачем? – подозрительно спросил ЭЛ-76.

– Сам не знаю. Это государственная тайна.

«Господи, только бы он поверил», – мысленно взывал Пэйн. Он знал, что роботы чертовски умны, но этот смахивал на какую-то раннюю модель.

А пока он молился, ЭЛ-76 обдумывал положение. Его мозг, предназначенный для работы с «Дезинто» на Луне, не слишком годился для абстрактных размышлений. Впрочем, ЭЛ-76 обнаружил, что, с тех пор как он заблудился, его мыслительные процессы протекают как-то странно. На него явно действовала чуждая обстановка.

Во всяком случае, его следующие слова свидетельствовали даже о некотором хитроумии. Он лукаво спросил:

– А как зовут моего начальника участка?

Пэйн поперхнулся, но быстро нашелся и обиженно ответил:

– Эл, и тебе не стыдно? Я же не могу сказать тебе, как его зовут. У деревьев есть уши.

ЭЛ-76 невозмутимо осмотрел ближайшее дерево и возразил:

– У них нет ушей.

– Знаю, я хотел сказать, что здесь могут быть шпионы.

– Шпионы?

– Ну да. Знаешь, такие нехорошие люди, которые хотят уничтожить Лунную станцию номер семнадцать.

– Зачем?

– Потому, что они нехорошие. И они хотят уничтожить тебя тоже, и вот почему тебе нужно на некоторое время остаться здесь, – чтобы они тебя не нашли.

– Но… но мне нужен «Дезинто». Я не должен отставать от графика.

– Будет тебе «Дезинто». Будет! – лихорадочно пообещал Пэйн, так же лихорадочно проклиная про себя устройство робота, который уперся в одну точку и больше знать ничего не желает. – Завтра сюда пришлют «Дезинто». Да, завтра.

А до этого времени сюда уже явятся люди с завода, и он получит заветные охапки зеленых стодолларовых бумажек.

Но под раздражающим воздействием незнакомого мира ЭЛ-76 становился все более упрямым.

– Нет, – возразил он, – «Дезинто» нужен мне сейчас же.

Расправив свои металлические суставы, он встал.

– Я лучше пойду еще его поищу.

Пэйн бросился за ним и вцепился в холодный жесткий локоть.

– Послушай! – вскричал он. – Ты должен остаться!

Тут в мозгу робота что-то щелкнуло.

Все необычное, что окружало его, собралось в одну точку, его мозг осветился яркой вспышкой и заработал с необычайной эффективностью. Робот стремительно повернулся к Пэйну:

– Вот что! Я могу построить «Дезинто» прямо здесь и буду с ним работать.

Пэйн в сомнении помолчал.

– Не думаю, чтобы я сумел его построить. - Притворяться, будто он умеет строить какие-то неведомые «Дезинто», явно не стоило.

– Неважно, – ЭЛ-76 прямо-таки чувствовал, как позитронные связи в его мозгу перестраиваются по-новому, и испытывал успокоительное возбуждение. – Я сам могу построить «Дезинто».

Он заглянул в конуру-люкс и сказал:

– У вас здесь есть все, что мне нужно.

Рэндольф Пэйн окинул взглядом хлам, которым была завалена его хижина: выпотрошенные радиоприемники, холодильник без дверцы, ржавые автомобильные двигатели, сломанная газовая плита, несколько миль разлохмаченного провода – в общем, тонн пять-десять разнообразного железного лома, от которого с презрением отвернулся бы любой старьевщик.

– Разве? – слабым голосом спросил он.

***

Два часа спустя почти одновременно произошли два события. Во-первых, Сэму Тому, управляющему филиалом «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен Корпорейшн» в Питерсборо, позвонил по видеофону некий Рэндольф Пэйн из Хэннафорда. Речь шла о пропавшем роботе. Тоб, издав утробное рычание, отключился и приказал, чтобы впредь все подобные звонки переадресовывали шестому помощнику вице-президента, ведающему дырками от пуговиц.

Его можно было понять. Хоть робот ЭЛ-76 и исчез бесследно, всю последнюю неделю на завод непрерывно приходили сообщения о его местонахождении, поступавшие со всей страны. Порой по четырнадцать раз в день из четырнадцати разных штатов.

Тоб был сыт по горло, не говоря уже о том, что он вообще дошел до исступления. Делом как будто намеревалась заняться комиссия конгресса, хотя известнейшие специалисты по робопсихологии и математической физике все до единого давали голову на отсечение, что робот не представляет совершенно никакой опасности.

Не удивительно, что управляющий только через три часа задумался над тем, откуда же Рэндольф Пэйн мог узнать, что робот предназначался для Лунной станции № 17? И вообще, откуда он узнал, что номер робота ЭЛ-76? Этих подробностей компания никому не сообщала.

Минуты полторы Тоб размышлял, а потом взялся за дело.

Однако за те три часа, которые прошли со времени звонка Пэйна, успело произойти второе событие. Рэндольф Пэйн, который совершенно правильно истолковал нежелание управляющего продолжать разговор как признак недоверия к своим словам, вернулся в хижину с фотоаппаратом. Пусть-ка попробуют не поверить фотографиям! Ну, а оригинал он им черта с два покажет, пока они не выложат деньги на бочку.

Все это время ЭЛ-76 занимался своим делом. Половина содержимого хижины Пэйна была разбросана на пространстве примерно в два акра, а посередине сидел на корточках робот и возился с радиолампами, кусками железа, медной проволокой и прочим хламом. Он не обратил никакого внимания на Пэйна, который, распластавшись на животе, готовился сделать прекрасный снимок.

Именно в этот момент из-за поворота дороги вышел Лемюэл Оливер Купер и замер на месте, потрясенный открывшейся перед ним картиной. Пришел он сюда потому, что забарахливший электрический тостер усвоил дурную привычку швыряться ломтиками хлеба, не потрудившись их поджарить. Удалился же Купер отсюда по куда более очевидной причине. Сюда он шел не спеша, в самом приятном весеннем расположении духа. Обратно он устремился с такой скоростью, что любой тренер университетской легкоатлетической команды, увидев его, только широко раскрыл бы глаза и одобрительно причмокнул бы губами.

Не снижая скорости, Купер – уже без шляпы и тостера – ворвался в кабинет шерифа Сондерса и остановился, только налетев на стену. Дружеские руки подняли его, и в течение тридцати секунд он тщетно пытался выговорить хоть слово. Его поили виски, его обмахивали платком, и, когда он наконец обрел дар речи, получилось примерно следующее: «Чудище… семь футов росту… раскидало всю хижину… бедный Рэнни Пэйн…» и так далее.

Постепенно удалось выяснить и подробности: что у хижины Рэндольфа Пэйна сидело огромное металлическое чудище ростом футов семь, а может быть, и все восемь или девять; что сам Рэндольф Пэйн лежал ничком и весь в крови, бедняга, изувеченный до неузнаваемости; что чудище усердно разносило хижину в щепки, удовлетворяя свою страсть к разрушению; что оно бросилось на Лемюэла Оливера Купера, и ему, Куперу, еле удалось ускользнуть из его лап.

Шериф Сондерс затянул потуже пояс, охватывавший его обширную талию, и сказал:

– Это тот самый механический человек, который удрал с завода в Питерсборо. Нас об этом предупреждали в прошлую субботу. Эй, Джейк, созови всех хэннафордцев, кто только умеет стрелять, и нацепи им по бляхе помощника шерифа. И чтобы в полдень они были тут! Да, вот что, Джейк, сначала загляни к вдове Пэйн и сообщи ей о несчастье, только поосторожнее!

Говорят, Миранда Пэйн, узнав о случившемся, помедлила лишь минуту, чтобы проверить, на месте ли страховой полис ее покойного мужа, и выразить в двух словах свое мнение о поразительной глупости, помешавшей ему застраховаться на вдвое большую сумму, – и тут же испустила такой душераздирающий, горестный вопль, какой только может вырваться из груди самой респектабельной вдовы.

***

Несколько часов спустя Рэндольф Пэйн, ничего не зная о постигших его тяжких увечьях и ужасной смерти, с удовольствием разглядывал только что проявленные негативы. Трудно было бы представить себе более исчерпывающую серию изображений трудящегося робота. Так и напрашивались названия: «Робот, задумчиво разглядывающий радиолампу», «Робот, сращивающий два провода», «Робот, размахивающий отверткой», «Робот, разносящий вдребезги холодильник» и так далее.Оставался пустяк – напечатать фотографии, и Пэйн вышел из-за занавески, которая отгораживала наспех сооруженную темную комнату, чтобы покурить и поболтать с роботом.

При этом он пребывал в блаженном неведении того, что окружающий лес кишит перепуганными фермерами, вооруженными чем попало, начиная от мушкета – реликвии колониальных времен – и кончая ручным пулеметом самого шерифа. Не подозревал он и о том, что полдюжины Роботехников во главе с Сэмом Тобом в этот момент мчатся по шоссе из Питерсборо, делая больше ста двадцати миль в час, только для того, чтобы иметь удовольствие с ним познакомиться.

И вот, пока приближалась развязка, Рэндольф Пэйн удовлетворенно вздохнул, чиркнул спичку о сиденье своих штанов, задымил трубкой и со снисходительной усмешкой поглядел на робота ЭЛ-76.

Ему уже довольно давно стало ясно, что робот основательно свихнулся. Рэндольф Пэйн знал толк в самодельных приспособлениях, так как и сам соорудил на своем веку несколько аппаратов, от которых шарахнулась бы даже самая флегматичная лошадь, но ему никогда и не снилось ничего похожего на чудовищное сооружение, которое состряпал ЭЛ-76.

Если бы Руб Голдберг был еще жив, он умер бы от зависти; Пикассо бросил бы живопись, почувствовав, что его превзошли – и как превзошли! А если бы в радиусе полумили отсюда оказалась корова, то в этот вечер она доилась бы простоквашей.

Да, это было нечто жуткое!

Над массивным основанием из ржавого железа (Пэйн припомнил, что когда-то оно было частью сломанного трактора) вкривь и вкось поднималась поразительная путаница проводов, колесиков, ламп и неописуемых ужасов без числа и названия. Все это завершалось наверху чем-то вроде раструба самого зловещего вида.

Пэйну захотелось было заглянуть в раструб, но он воздержался. Ему доводилось видеть, как внезапно взрывались куда более приличные на вид машины.

Он сказал:

– Послушай-ка, Эл!

Робот лежал на животе, прилаживая на место тонкую металлическую полоску. Он поднял голову.

– Что вам нужно, Пэйн?

– Что это такое?

Таким тоном мог бы задать подобный вопрос человек, глядящий на нечто невыразимо гнусное и смрадное, брезгливо подцепив его кончиком трехметрового шеста.

– Это «Дезинто», который я собираю, чтобы приступить к работе. Усовершенствованная модель.

Робот встал, с лязгом почистил стальные колени и не без гордости взглянул на свое сооружение.

Пэйн содрогнулся. Усовершенствованная модель! Немудрено, что оригинал прячут в лунных пещерах. Бедный спутник Земли! Бедный безжизненный спутник! Пэйну давно хотелось узнать, какая судьба может быть хуже смерти. Теперь он знал.

– А работать-то эта штука будет? – спросил он.

– Конечно.

– Откуда ты знаешь?

– А как же иначе! Ведь я его собрал, разве нет? Мне нужна еще только одна деталь. Есть у вас фонарик?

– По-моему, где-то есть.

Пэйн исчез в хижине и тут же вернулся.

Робот отвинтил крышку фонарика и снова принялся за работу. Через пять минут он кончил, отступил на несколько шагов и произнес:

– Готово. Теперь я принимаюсь за работу. Можете смотреть, если хотите.

Наступила пауза, пока Пэйн пытался оценить по достоинству столь великодушное предложение.

– А это не опасно?

– С ним управится и ребенок.

– А! – Пэйн криво улыбнулся и спрятался за самое толстое дерево из всех, что были поблизости.

– Валяй, – сказал он. – Я в тебя верю.

ЭЛ-76 указал на кошмарную груду лома и произнес:

– Смотрите!

Потом его руки пришли в движение…

***

Бравые фермеры графства Хэннафорд, штат Виргиния, медленно стягивали кольцо вокруг хижины Пэйна. Они крались от дерева к дереву, в жилах у них играла кровь героических предков колониальных времен, а по спинам ползали мурашки.

Шериф Сондерс передал по цепи приказ:

– Стрелять по моему приказу и целить в глаза.

К нему подошел Джекоб Линкер, Тощий Джейк, как называли его друзья, и заместитель шерифа, как именовал себя он сам.

– А ну как этот механический человек смылся?

Как он ни старался, в его голосе прозвучала тихая надежда.

– Почем я знаю, – проворчал шериф. – Да навряд ли. Мы бы тогда наткнулись на него в лесу, а там он нам не попадался.

– Что-то уж очень тихо, а до хижины вроде бы рукой подать.

Джейк мог бы и не упоминать об этом – в горле шерифа Сондерса давно стоял такой большой комок, что глотать его пришлось в три приема.

– Вернись на место, – приказал он. – И держи палец на спуске.

Они уже подошли к самой поляне, и шериф Сондерс выглянул из-за дерева одним уголком плотно зажмуренного глаза. Ничего не увидев, он подождал, потом попробовал снова, на этот раз открыв глаза.

Эта попытка, естественно, оказалась более успешной.

Он увидел следующее: 1 (один) громадный механический человек, стоя спиной к нему, склонялся над 1 (одним) леденящим душу корявым устройством неясного происхождения и еще более неясного назначения. Не заметил шериф только дрожащую фигуру Рэндольфа Пэйна, который нежно обнимал узловатый ствол третьего по счету дерева к северо-северо-западу от него.

Шериф Сондерс выступил вперед и поднял ручной пулемет. Робот, по-прежнему стоявший к нему широкой металлической спиной, произнес громким голосом, обращаясь к неизвестному лицу (или лицам):

– Смотрите!

И в тот момент, когда шериф раскрыл было рот, чтобы дать команду «огонь», металлические пальцы нажали кнопку.

Точного описания того, что произошло вслед за этим, не существует, несмотря на присутствие семидесяти очевидцев. Все последовавшие затем дни, месяцы и годы ни один из этих семидесяти ни разу и словом не обмолвился о тех нескольких секундах, которые промелькнули непосредственно после того, как шериф раскрыл рот, чтобы скомандовать «огонь». Когда же их начинали расспрашивать, они просто зеленели и, пошатываясь, уходили прочь.

Однако есть основания полагать, что в общих чертах произошло следующее.

Шериф Сондерс раскрыл рот. ЭЛ-76 нажал кнопку. «Дезинто» сработал – и семьдесят пять деревьев, два сарая, трех коров и три четверти холма Утиный Клюв как будто ветром сдуло. Так сказать – туда, где прошлогодний снег.

После этого рот шерифа Сондерса в течение неопределенного промежутка времени оставался открытым, но не издал ни команды «огонь», ни какого бы то ни было другого звука. А потом…

А потом засвистел разрезаемый воздух, послышался треск и шорох многих тел, мчавшихся сквозь кусты, и лес прочертила серия лиловых молний, разлетавшихся по всем направлениям от хижины Рэндольфа Пэйна. От участников облавы не осталось и следа.

В окрестностях поляны валялось огнестрельное оружие самых разнообразных систем, в том числе патентованный, никелированный, сверхскорострельный, безотказный ручной пулемет шерифа. Вперемешку с оружием лежало около пятидесяти шляп, несколько недогрызенных сигар и всякие мелочи, оброненные в суматохе. Но люди исчезли.

За исключением Тощего Джейка, ни об одном из них ничего не было слышно в течение трех дней. Он же стал исключением только потому, что мчаться дальше со скоростью метеора ему помешала встреча с полудюжиной служащих завода из Питерсборо, которые тоже мчались с вполне приличной скоростью, но только не из леса, а в лес.

Тощего Джейка остановил Сэм Тоб, искусно подставив на его пути свой живот. Как только к Сэму вернулось дыхание, он спросил:

– Где живет Рэндольф Пэйн? - Остекленевшие глаза Тощего Джейка на мгновение прояснились.

– Друг! – ответил он. – В противоположном направлении!

И тут же чудесным образом исчез. У самого горизонта между деревьями виднелась все уменьшавшаяся точка, и возможно, что это был Джейк, но Сэм Тоб не решился бы это утверждать под присягой.

Вот и все про шерифа и его помощников, но остается еще Рэндольф Пэйн, реакция которого оказалась несколько иной.

Рэндольф Пэйн абсолютно не помнил, что произошло за тот пятисекундный промежуток времени, который последовал за нажатием кнопки и исчезновением холма Утиный Клюв. Только что он глядел сквозь кусты на поляну, спрятавшись за деревом, и вот уже болтался на его верхней ветви. Тот же самый импульс, который разогнал шерифа с помощниками по горизонтали, его заставил устремиться по вертикали.

Что касается того, как он ухитрился преодолеть пятьдесят футов, отделявших подножие дерева от его вершины, – влез он, или прыгнул, или взлетел, – этого он не знал, да и знать не хотел.

Знал он одно: робот, временно находившийся в его владении, уничтожил чужую собственность. Мечты о вознаграждении испарились, сменившись кошмарными видениями, в которых фигурировали возмущенные сограждане, разъяренные толпы линчевателей, судебные иски, арест по обвинению в убийстве и тирады Миранды Пэйн. В основном – тирады Миранды Пэйн.

Он хрипло завопил:

– Эй ты, робот, разбей эту штуку, слышишь? Разбей ее вдребезги! И забудь, что мы с тобой знакомы! Ты меня не знаешь, ясно? И чтобы ты никому ни слова об этом не говорил! Забудь, все забудь, слышишь?

Он не думал, что от его приказа будет какой-нибудь толк: просто ему надо было высказаться. Но он не знал, что робот всегда выполняет приказания человека, за исключением тех случаев, когда их выполнение связано с опасностью для другого человека.

Поэтому ЭЛ-76 принялся спокойно и методично разносить «Дезинто» вдребезги, превращая его в груду лома.

В тот самый момент, когда он дотаптывал последний кубический дюйм машины, на поляне появился Сэм Тоб со своей командой, а Рэндольф Пэйн, почувствовав, что пришли настоящие хозяева робота, кубарем свалился с дерева и во все лопатки пустился наутек в неизвестном направлении.

Дожидаться вознаграждения он не стал.

***

Инженер–роботехник Остин Уайльд повернулся к Сэму Тобу и спросил:

– Вы чего-нибудь добились от робота?

Тот покачал головой и прорычал:

– Ничего. Ни слова. Он забыл все, что произошло с того момента, как он ушел с завода. Должно быть, ему кто-то приказал забыть – иначе он помнил бы хоть что-нибудь. С какой это кучей лома он возился?

– Вот именно – куча лома. Да ведь это же, конечно, был «Дезинто», который он разбил. Если бы мне попался тот, кто приказал ему это сделать, я бы его прикончил, предварительно поджарив живьем. Вот, взгляните!

Они стояли на склоне бывшего холма Утиный Клюв – точнее говоря, на том месте, где склон кончался, так как вершина была начисто срезана. Уайльд провел рукой по безукоризненно ровной поверхности.

– Какой «Дезинто»! – сказал он. – Срезал холм, как бритвой!

– Зачем он его построил?

Уайльд пожал плечами.

– Не знаю, какой-то местный фактор – мы так и не узнаем какой – так подействовал на его позитронный мозг лунного образца, что он построил «Дезинто» из лома. У нас не больше одного шанса на миллион, что удастся когда-нибудь наткнуться на этот фактор, раз сам робот забыл. Второго такого «Дезинто» у нас никогда не будет.

– Неважно. Главное, мы отыскали робота.

– Как бы не так, – с горечью возразил инженер. – Вы когда-нибудь имели дело с «Дезинто» на Луне? Они жрут энергию, как электрические свиньи, и начинают работать не раньше, чем напряжение поднимется до миллиона вольт. А этот «Дезинто» работал на ином принципе. Я смотрел все обломки под микроскопом, и знаете, какой единственный источник питания я обнаружил?

– Какой?

– Вот, и больше ничего! И мы никогда не узнаем, как он этого добился!

И Остин Уайльд показал источник питания, позволивший «Дезинто» за полсекунды сбрить холм, – две батарейки от карманного фонаря.

OP-01

1 г.

АзимовлитературарассказstoryюморнежданчиквнезапноинструкциисборкаЛитературный уголок с OP-01...

...Вставьте шплинт А в гнездо Б ... Айзек Азимов. 1957.

Перевел с английского Владимир Постников

Исаак Азимов сидит на троноподобном кресле, окруженный символами научной фантастики и литературы.,Азимов,литература,рассказ,Истории,юмор,юмор в картинках,нежданчик,внезапно,инструкции,сборка,Литературный уголок с OP-01,Айзек Азимов

Дейв Вудбери и Джон Хэнсен, неуклюжие в своих скафандрах, с волнением наблюдали, как огромная клеть медленно отделяется от транспортного корабля и входит в шлюз для перехода в другую атмосферу. Почти год провели они на космической станции А-5, и им, понятное дело, осточертели грохочущие фильтрационные установки, протекающие резервуары с гидропоникой, генераторы воздуха, которые надсадно гудели, а иногда и просто выходили из строя.

— Все разваливается,— скорбно вздыхал Вудбери,— потому что все это мы сами же и собирали.

— Следуя инструкциям,— добавлял Хэнсен,— составленным каким-то идиотом.

Основания для жалоб, несомненно, были. На космическом корабле самое дефицитное — это место, отводимое для груза, потому-то все оборудование, компактно уложенное, приходилось доставлять на станцию в разобранном виде. Все приборы и установки приходилось собирать на самой станции собственными руками, пользуясь явно не теми инструментами и следуя невнятным и пространным инструкциям по сборке.

Вудбери старательно записал все жалобы, Хэнсен снабдил их соответствующими эпитетами, и официальная просьба об оказании в создавшейся ситуации срочной помощи отправилась на Землю.

И Земля ответила. Был сконструирован специальный робот с позитронным мозгом, напичканным знаниями о том, как собрать любой мыслимый механизм.

Этот-то робот и находился сейчас в разгружающейся клети. Вудбери нервно задрожал, когда створки шлюза наконец сомкнулись за ней.

— Первым делом,— громыхнул Вудбери,— пусть он разберет и вновь соберет все приборы на кухне и настроит автомат для поджаривания бифштексов, чтобы они у нас выходили с кровью, а не подгорали.

Они вошли в станцию и принялись осторожно обрабатывать клеть демолекуляризаторами, чтобы удостовериться, что не пропадает ни один атом их выполненного на заказ робота-сборщика.

Клеть раскрылась!

Внутри лежали пятьсот ящиков с отдельными узлами... и пачка машинописных листов со смазанным текстом.

Из всех моих рассказов у этого самая необычная история. Причем он самый короткий из когда-либо написанных мною.

Произошло это приблизительно так. 21 августа 1957 года я принимал участие в дискуссии о средствах и формах пропаганды научных знаний, передававшейся по учебной программе Бостонского телевидения. Вместе со мной в передаче участвовали Джон Хэнсен, автор инструкции по использованию машин и механизмов, и писатель-фантаст Дэвид О. Вудбери.

Мы дружно сетовали на то, что большинство произведений научной фантастики, да и техническая литература тоже, явно не дотягивают до нужного уровня. Потом кто-то вскользь заметил насчет моей плодовитости. С присущей мне скромностью я весь свой успех объяснил невероятным обилием идей, исключительным трудолюбием и беглостью письма. При этом весьма опрометчиво заявил, что могу написать рассказ где угодно, когда угодно и в каких угодно – в разумных пределах – условиях. Мне тут же бросили вызов, попросив написать рассказ прямо в студии, перед направленными на меня камерами.

Я снисходительно согласился и приступил к рассказу, взяв в качестве темы предмет нашей дискуссии. Мои же оппоненты даже не помышляли, чтобы как–то облегчить мою задачу. Они то и дело нарочно обращались ко мне, чтобы втянуть в дискуссию и таким образом прервать ход моих мыслей, а я, будучи довольно тщеславным, продолжал писать, пытаясь в то же время разумно отвечать.

Прежде чем получасовая программа подошла к концу, я написал и прочитал рассказ (потому-то он, между прочим, такой короткий), и это был именно тот, который вы видите здесь под заглавием «…Вставьте шплинт А в гнездо Б…»

Впрочем, я немного смошенничал. (Зачем мне вам лгать?) Мы трое беседовали до начала программы, и я интуитивно почувствовал, что меня могут попросить написать рассказ об этой программе. Поэтому на всякий случай я несколько минут перед ее началом провел в раздумье.

Когда же они меня попросили-таки, рассказ уже более или менее сложился. Мне оставалось только продумать детали, записать и прочитать его. В конце концов в моем распоряжении было всего 20 минут.

PINanoc

1 г.

нейромазнянейронные сетиMidJourneyPINanocпортретдень рожденияАйзек Азимовфантастиканаучная фантастикаSci-Fi...

Айзек Азимов. Четвертое правило робототехники: робот должен любить Айзека.

OP-01

1 г.

Роберт ХайнлайнАйзек АзимовЛайон Спрэг де Кампстарое фотофотописатели1944

Роберт Энсон Хайнлайн, Лайон Спрэг де Камп и Айзек Азимов в Научно-исследовательской лаборатории ВМФ в Филадельфии. 1944

Три писателя-фантаста в Научно-исследовательской лаборатории ВМФ в Филадельфии работали над методами борьбы с обледенением самолётов на больших высотах, аппаратурой для слепой посадки и компенсирующими гермокостюмами.

Для справки:

Лайон (Эл) Спрэг де Камп — американский писатель-фантаст, один из родоначальников жанра фэнтези и современной альтернативно-исторической литературы.